Следовательно, именно демонстративное, вызывающее пренебрежение его приказами и есть ключ к долгожданной свободе! Открыто смеясь над его деспотизмом, она сумеет сделать так, что он потеряет покой и сон и, самое главное, ясно поймет, насколько будет лучше, если Александра навеки уйдет с его пути и из его жизни.
– Его величеству, – невежливо хмыкнул Филберт, – небось не понравится, когда он узнает, что вы поставили против него и к тому же собрались выезжать сегодня. – И, обеспокоенно нахмурившись, прибавил:
– Я подслушивал под дверью и знаю, что он запретил вам выходить из дома.
Александра, разразившись смехом, обняла встревоженного старика.
– Он никогда не узнает о пари, – весело объявила она, – а если не желает, чтобы я показывалась на людях, может… может отослать меня обратно в Моршем! Или дать развод!"
"Весело напевая, она пересекла холл и стала подниматься по лестнице. Придется потерпеть, но всего через два месяца она получит выигрыш, станет, по меркам Моршема, богатой женщиной и наконец-то навсегда избавится от Джордана Таунсенда.
Не менее восхитительным было сознание того, что она заработала деньги собственным умом и для Джордана навсегда останется загадкой, каким образом она их раздобыла.
Джордан, как раз в эту минуту провожавший гостей, остановился на пороге кабинета и обернулся, наблюдая за женой, беспечно взбегавшей по лестнице. Легкая улыбка коснулась его губ. Только сейчас он услышал, какой красивый у нее голос. Просто чудесный. И бедра так маняще покачиваются… Неотразимо маняще.
Уверенность, служившая источником радости и поддержки весь день, не покидала Александру и теперь. Она стояла перед туалетным столиком, неотрывно глядя на часы. Полтора часа назад она слышала, как Джордан вошел в свою спальню и, отдавая приказания камердинеру, упомянул, что собирается ехать в «Уайтс». После его отъезда прошло двадцать пять минут.
«Уайтс» совсем недалеко от особняка Линдуорти, и вряд ли стоит рисковать на тот случай, если Джордан вдруг задержится внизу или их пути пересекутся.
Лучше уж дать ему побольше времени и убедиться, что он приехал в клуб, прежде чем отправляться самой на бал.
Решив, что наконец можно ехать, Алекс повернулась к горничной, француженке средних лет, нанятой для нее герцогиней.
– Надеюсь, я сносно выгляжу, Мари? – весело спросила она, прекрасно зная, что никогда еще не была такой красивой.
– Они просто онемеют, ваша светлость, – улыбаясь, объявила Мари.
