Александра, в том же исступленном стремлении довести его до вершин блаженства, выгибалась, отвечая на каждое его движение.
«Я люблю тебя, – думал он, охваченный чувственным безумием. – Я люблю тебя! – твердило его сердце каждым громовым ударом. – Я люблю тебя! – кричала его душа, когда Александра забилась в конвульсиях, сжимающих его напряженную плоть. – Я люблю тебя!»
Слова взорвались в мозгу, во всем его существе, как только он ворвался в нее последний раз, изливая всю жизнь, будущее, разочарование и крушение иллюзий прошлого в ее нежные глубины.
Когда все кончилось, он еще долго не отпускал ее, исполненный почти непереносимой радости, и глядел на пушистые белые облака, плывущие по голубому небу. Теперь все они имели свою форму и значение, превратились в причудливые, замысловатые скульптуры, созданные прихотливой природой. В точности как его жизнь, которая отныне приобрела новый смысл.
Спустя целую вечность Александра пришла в себя и поняла, что лежит на боку, припав к его обнаженному телу.
Одна рука Джордана медленно гладила ее голую спину, другая утонула в волосах. Александра с усилием приподняла голову, открыла затуманенные глаза и, встретившись с его понимающим взглядом, покраснела. На губах Джордана играла легкая удовлетворенная улыбка. Какой позор! Она вела себя как бесстыжая распутница, да еще среди бела дня.
Потрясенная его способностью разрушать все воздвигнутые ею барьеры, она отстранилась и тихо прошептала:
– Я голодна."
"– Подожди еще несколько минут, и я смогу восстановить силы, – насмешливо пообещал он, намеренно неверно истолковав ее жалобу.
– Я есть хочу! – негодующе охнула она.
– А, это, – небрежно отмахнулся Джордан, однако все же встал и вежливо отвернулся, пока оба одевались. – У тебя травинки в волосах, – хмыкнул он, вынимая зеленые стебельки из роскошной гривы темно-каштановых волос.
Вместо того чтобы ответить улыбкой или остротой, Александра прикусила губу и, отведя взгляд, принялась распаковывать корзинки.
Поняв наконец ее невысказанное желание остаться ненадолго одной, Джордан направился к берегу, поставил ногу на булыжник и постоял несколько минут, глядя вдаль.
Цветы на холме – неожиданно заметил он с ослепительной ясностью – действительно белые: веселый узорчатый белоснежный ковер на темной зелени.
Когда он вернулся, Александра подняла хрустальный Графин.
– Не хотите немного вина? – с исключительной любезностью, присущей очень смущенным людям, осведомилась она.
