Правда, возможно, он просто любил фехтовать и не знал, как иначе убить время.
Александра и представления не имела, какая боль и презрение к отцу звучали в ее голосе.
– Александра! Девушка оторвала взгляд от проплывавшего мимо пейзажа. Вот уже два часа, с самого их шуточного поединка, герцог наблюдал за ней со странным задумчивым видом, заставлявшим ее крайне неловко себя чувствовать.
– Да?
– Ты сказала, что отец не слишком часто появлялся дома. Где же он проводил время?
Темная тень затмила блеск глаз, но тут же исчезла, стертая намеренно равнодушной улыбкой.
– Отец навещал нас два-три раза в год и оставался недели на две. По большей части он жил в Лондоне. И скорее был гостем, чем главой семьи.
– Прости, – извинился Джордан, действительно сожалея, что вызвал ее на разговор о человеке, очевидно глубоко ранившем сердце девочки.
– Не стоит… Но если бы вы смогли относиться более снисходительно к моей матери, я была бы вам очень благодарна. Когда-то мама считалась самой очаровательной и веселой женщиной во всей округе, но после смерти отца она… она сама не своя.
– И поэтому взвалила бремя управления домом и слугами на четырнадцатилетнего ребенка, – уничтожающе бросил Джордан. – Я видел это жилище и встречался с твоими родственниками. Несладко же тебе пришлось.
Она расслышала нотки гнева в его сухом тоне, и любовь к этому человеку стала почти нестерпимой – ведь он заботился о ней!
Однако девушка покачала головой, не желая принимать его жалость:
– Это было не так плохо, как вы считаете.
Боже, как прекрасно сознавать, что кто-то о тебе беспокоится! Александра не знала, как сдержать нежность и благодарность, которые в этот момент испытывала к мужу, Не в состоянии высказать словами все, что ощущает, она осторожно вытащила из ридикюля тяжелые золотые часы с цепочкой. Для Александры эта вещь была священной – самая ценная собственность человека, которого она обожала. Девушка протянула часы Джордану и, когда тот с недоумением их принял, пояснила:
– Они принадлежали дедушке.
Подарок шотландского графа, который восхищался его знанием философов древности.
Даже сейчас, при виде часов, лежавших на большой ладони Джордана, ее глаза увлажнились. Голосом, дрожащим от мучительно-трогательных воспоминаний, она прошептала:
– Дедушка хотел бы, чтобы я отдала их вам. Вы бы ему понравились.
– Сомневаюсь! – уверенно заявил Джордан.
– Непременно понравились бы! Он часто говорил, что я должна полюбить благородного человека.
