Недетские забавы (СИ)

Несмотря на все страшные вещи вокруг нас, пока он жив, я чувствую себя тоже живой.

— Тебе стоит поесть. Выглядишь слегка болезненно, — подает голос, как шестерка, прислуживающая главарю стаи. Игнат раздражает всем свои видом. Первый раз ощущаю желание съездить по наглой роже, разодрав ее в клочья, как разъяренная кошка. Но сдерживаюсь.

— Я не выспалась, — улыбаюсь наигранно, — Ты же вытащил меня из постели любимого человека.

У Минаева дергается глаз от моей колкости, он уже собирается ответить, как комнату озаряет оглушающий удар по столу.

Посуда чуть ли не подпрыгивает, мой нетронутый суп из тарелки слегка выливается за края суповой тарелки, оставляя оранжевые разводы на идеально белой скатерти.

— А ну ша! Что за детский сад устроили, — гаркает отец, повторно стуча тяжелой рукой по столу, — Ладно она, — кивает головой в мою сторону, обращаясь к Минаеву, — Ты хоть свой род держи в узде.

Игнат, как щенок, щемится, кивая. А мне тошно от происходящего. Разве это настоящий мужчина? Так, пешка. Поэтому отцу Паша не нравится, он никогда бы не остался в долгу и ответил на такие выпады.

Иногда мне кажется он совершенно никого и ничего не боится. Мой самый сильный и смелый мужчина.

— Я, конечно, понимал, что детский дом не научит тебя хорошим манерам, Алиса, — он спокойным жестом обмакивает губы салфеткой, словно это не он минуту назад стучал по столу, — Но у тебя отличные гены. Постарайся вести себя хорошо.

Слезы накатывают и душат. Хочется выкрикнуть, что по его вине я оказалась сиротой. По его вине все мои праздники проходили в окружении чужих людей, а не родного отца.

И все это время я думала, что мой папа как минимум спасает диких животных где-то в Африке, поэтому не может меня забрать. А он тем временем строил бизнес на костях, глотая дорогущий коньяк и поедая омаров. Такова жизнь с ее разочарованиями.

— Могу я выйти из-за стола и удалиться на время? — делаю вид прилежной девочки, общаясь по нормам этикета. Что ж, если правила заданы, то я сыграю по ним, но это не значит, что не буду блефовать.

— Конечно. Тамара проводит тебя в твою комнату, — миловидная женщина лет пятидесяти, которая сервировала стол, тут же подбегает, покорно опуская голову вниз.

Я скупо прощаюсь с мужчина, одариваю Минаева презрительным взглядом и удаляюсь из гостинной. Уже в комнате позволяю слезам течь рекой. Обида и жалость к самой себе глушат. Даю себе время выплакать всю горечь, потому что в дальнейшем мне понадобятся силы противостоять всему этому дерьму.