Она жаждала вновь испытать те мгновения, когда воздух, казалось, был наэлектризован и что-то дикое и исступленное опаляло их испепеляющим пламенем, а они, прильнув друг к другу, становились одним целым, — мир терялся в дымке яркой, пронзительной красоты, и оба испытывали одно чувство, в котором боль была неотделима от восторга, воспаряя до крещендо упоения и чуда.
Оставаясь одна в темноте огромного ложа, Лидия вновь и вновь пыталась сдвинуть неживую, бесчувственную тяжесть, которая когда-то была ее ногами, но только плакала от бессилия.
«Иван, Иван», — шептала она не раз его имя в подушку, мучаясь воспоминаниями прошлого.
Она так и не сумела высказать то, что у нее было на душе. Никто не знал, никто не догадывался, что скрывалось за этим спокойным, нетронутым морщинами лицом; никто не подозревал о душевном волнении, бушевавшем за ее улыбкой и ровным тихим голосом, который так редко звучал.
Иван по-прежнему принадлежал ей, но какой ценой!
Глава 3
Лидия направила кресло из спальни вгостиную, продвигаясь по коридору, застланному ковром.
После несчастного случая на первом этаже была устроена анфилада комнат, чтобы хозяйка дома могла чувствовать себя независимой и переезжать с места на место без чьей-либо помощи.
Она появилась в гостиной и обнаружила, что приехала ее сестра Элизабет, обещавшая заглянуть где-то между чаем и обедом. Иван смешивал для нее коктейль, стоя у бара, ловко замаскированного в старой горке.
Первым заговорил Иван:
— Привет, родная! — Он отставил шейкер, пересек комнату и поцеловал сначала ей руку, а потом щеку.
— Я только что вернулся и встретил Элизабет на ступенях.
Лидия улыбнулась ему, а потом проехала в глубь комнаты, чтобы поздороваться с Элизабет, которая при виде ее поднялась из низкого кресла.
— Как я рада, что ты пришла, — сказала Лидия. Улыбка и приветственный жест протянутых рук говорили об искренности ее слов.
— Я уговорила себя, что твой дом мне по пути, — ответила Элизабет.
Постороннему глазу не трудно было заметить сходство между сестрами, хотя кто из них слыл более красивой и привлекательной — сомневаться не приходилось.
Элизабет была хорошенькой, но ее внешности не хватало живости. К тому же она держалась слегка чопорно, что дало повод Ивану однажды назвать ее «гибридом классной дамы и средневековой монахини».
В тот раз Лидия с любопытством поинтересовалась, почему средневековой.
У Ивана как всегда был готов ответ:
— Потому что монахини в тот период жили в постоянной надежде на исступленный восторг.
