— Ты нашла для мисс Йёргенсен купальный костюм? — поинтересовалась Лидия.
— Я отдала ей светло-зеленый, который мне никогда не нравился, — сказала Кристин. — И, к сожалению, должна признать, выглядит она в нем премило.
— Кристин! — строго воскликнула Лидия. Кристин наклонилась к матери и поцеловала ее.
— Прости, родная, я кошка, а все кошки иногда царапаются.
В этот момент на веранду вышла Тайра, а вслед за ней — Иван.
— Мне так радостно, — сказала она. — Впервые за это лето я буду плавать.
Большое спасибо за прелестный костюм, который отлично подошел.
Это было действительно так: зеленый шелк поразительно контрастировал с ее очень белой кожей.
— Вы словно морская нимфа, — сказал ей Иван и, протягивая руку, чтобы помочь спуститься по ступеням веранды, добавил: — Я покажу вам дорогу к бассейну. Но обещайте мне, что не исчезнете, как только вода коснется вас.
— Обещаю, — улыбнулась Тайра. — Я и сама не хочу исчезнуть, мне здесь слишком хорошо.
Она постояла секунду на последней ступеньке веранды, щурясь от солнца.
— Бассейн вон там? — спросила она, указывая в сторону, откуда пришли Филип и Кристин.
— Совершенно верно, — ответил Иван.
— Давайте добежим до воды наперегонки, — предложила Тайра.
— Согласен, — ответил он.
Они спрыгнули на траву и побежали бок о бок. Лидия посмотрела им вслед и отвела взгляд. Кристин опустилась в кресло.
— Как молода! Очень-очень молода! — произнесла она чужим голосом. — Знаешь, мамочка, я чувствую, будто мне сто лет.
Глава 11
Зазвонил телефон, и Лидия покатила кресло в гостиную, чтобы снять трубку. Она не ожидала услышать голос Элизабет, которая редко звонила днем.
— Можно мне приехать повидаться с тобой? — спросила Элизабет.
— Сейчас? — удивленно воскликнула Лидия.
— Да, сейчас — сразу, как только смогу выехать. Мне нужно поговорить с тобой. По телефону нельзя объяснить.
— Конечно, дорогая. Ты останешься ночевать?
— Если можно.
Я попытаюсь приехать в течение часа. Элизабет повесила трубку, и то же самое сделала Лидия, слегка встревоженная тоном сестры. Он выдавал большое волнение. Лидия попыталась понять, что случилось, но не смогла найти ответ. К тому же было трудно сконцентрироваться на Элизабет как раз тогда, когда ее одолевали собственные проблемы.
«Презираю ревнивых женщин!» — сказала она себе, понимая, что терзается невыносимой болью самой настоящей ревности.
