Нефтяная Венера

На меня бросилась блондинка и закричала с едва уловимым акцентом:

– Ах ты, сука, у меня встреча через час! – прошипела шатенка, утирая кровь со стремительно раздувающейся губы. Опираясь на огромный трухлявый пень, она попыталась встать. Гнилая древесина, похожая на пружинистое суфле, не выдержала, и шатенка снова упала. Хватаясь за ограду лётчика-героя и за руку блондинки, она наконец поднялась на разъезжающиеся в месиве мокрых листьев каблуки.

– Соня, ты в порядке? – заквохтала вокруг неё блондинка.

– Этот пидарас мне губу разбил!

– Успокойся.

 – Блондинка отряхнула её. – Успокойся, мы все очень импульсивны.

Шатенка подошла ко мне:

– Ладно, козёл… я бы тебя засадила, но идиота твоего жалко!

Я увидел близко перед собой её белые ровные зубы, стоящие стеной за разбитой губой. Вставные. Имплантаты. Один выбьешь – пятьсот евро.

– Чё ты сказала!.. – Тут я согнулся от сильного удара коленом по яйцам. Шатенка же, ловя руками воздух, снова рухнула.

– В администрации кладбища будем разбираться! Пошли!

Девицы отступили, лавируя между оградами.

Шатенкина задница вся облеплена листьями и трухлявыми древесными ошмётками.

Блондинка что-то вспомнила и вернулась:

Подошла к могиле, положила две белые розы.

Мы с Ваней присели на скамейку возле лётчиковской ограды.

– Извини… что-то я не сдержался… – Я похлопал сына по спине, достал платок, вытер ему физиономию. Ваня, хлюпая носом, сказал:

– Я не хочу быть дураком! Не хочу быть уродом! Я хочу быть умным, красивым, честным, смелым, прямым… Я каждый день молюсь…

– Ты не урод, Вань.

Эта сука сама уродина. Манда!

– Она кра… кра-сивая… – всхлипнул Ваня.

– Она красивая… И вторая тоже кра-сивая.

Я посмотрел на Ваню новыми глазами. За всё время нашей совместной жизни я ни разу не слышал от него размышлений о женской красоте, а тут как из пулемёта: сначала восторги по поводу одной нарисованной бабы, а теперь уже по поводу двоих, и вполне настоящих.

Немного успокоившись, мы с Ваней решили всё равно закопать урны. Вырыли совком две ямки в свежем песке, присыпали сверху.

Я подумал, что завещаю себя целиком похоронить, в гробу. А то как будто не человека хоронишь, а термос. Никакого ощущения важности события. Интересно, а как с Джорджем Сазоновым обошлись, сожгли или в гробу закопали?

Затем отправились в кладбищенскую контору разбираться со случившимся. Меня всегда пугали разговоры с чиновниками. Не то чтобы пугали, а вызывали неприязнь. Я даже подумал, не оставить ли всё как есть, но понял, что это безответственно.