— подем в моле!
Алена поджимала губы, но смирилась, что малышка требовала меня рядом. Мне тоже нравилось с ней возиться. Очаровательная мелкая! Она за два дня нашла себе друзей и вообще не скучала, только меня таскала за собой. Хоть одной Романовой я нужен!
— Это твой папа? — спросила девочка постарше.
— Не, это мой дятя-папа, — ответила Катя.
Я почему-то улыбнулся. Алена, услышав, поманила меня пальцем и добрым ее взгляд не назвать.
— Ты мерзавец, Небесный! — зашипела она. — Ребенком манипулируешь!
— Нет, Аленушка, — попытался поцеловать ее колено.
Она дернулась, — мне нравится мелкая. И ты. Хочу быть твоим Иванушкой. Можно?
Меня разморило на южном солнце до состояния двадцатилетнего пацана. Мне хотелось смеяться, гулять ночами напролет и целоваться. Я себя чувствовал свободным от обязательств и своих московских обстоятельств. Только Алена не давала слабину, хотя я видел, что смотрит на меня. Чувствовал, как вздрагивает от самого невинного прикосновения. Тоскует. Она тоже тоскует по мне! А какое это интересное чувство — завоевывать женщину, томиться в ожидании, ждать благосклонности.
На третью ночь буквально грыз подушку. Как сладко мы могли бы проводить это время, а вынуждены лежать в постели и смотреть в одиночестве в потолок. Я подсветил дисплей телефон — час ночи. Не могу больше!
Схватил шорты и футболку, оделся и пошел на соседнюю виллу. В спальне Алены было темно, а створка балкона сдвинута, пропуская свежий морской бриз.
Я ухватился за выступ балкона, подтянулся и перемахнул через перила.
Осторожно вошел в тихую и темную спальню. Алена не спала. На счастье или на беду, даже не знаю.
— Что тебе нужно?! — шикнула, натягивая одеяло на подбородок. Наедине и в темноте уже не такая дерзкая, но все еще ершистая.
— Схожу с ума, пришел лечиться, — присел на край и нашел рукой теплую ступню.
— Ты сказал, что я не должна с тобой спать, — напомнила мои же слова.
— Клянусь, ты не уснешь… — стянул через голову футболку. Я не надел белье и стоячий ствол очень красноречиво натягивал ткань шорт.
Белеет парус одинокий… Или уже не одинокий?
— Убирайся! — протестовала Алена, но не настолько активно, чтобы я реально ушел.
— Ты такая сладкая, — склонился над упругой грудью. Если бы не хотела, то не позволила бы забраться на кровать и умело распалять свое тело. Вся горела, дрожала, навстречу тянулась. Соскучилась. Алена может сколько угодно отрицать, что я ей нужен, но наша взаимная тяга — это аксиома, а она доказательства не требовала.
