Неидеальный брак. Откровения о свободе

Пуговицы затрещали, а грудь сжали властные пальцы. Остро, больно, сладко. Одной рукой со звоном и грохотом смахнул со стола, второй уложил меня. Требовательно развел бедра и рванул лямку трусиков. Животное.

Я не видела, но почувствовала, как влажных губ внизу коснулась напряженная плоть, жесткая и бархатисто гладкая, горячая, обжигающая. Я вскинула голову и попыталась свести ноги – без защиты нельзя. Громов считал порыв четко и вытащил из кармана брюк презерватив.

– Я не мо… – попыталась остановить, хотя знала, что это невозможно.

Поезд уже несся на полной скорости, не сойти, не спрыгнуть, полное крушение. Меня пронзило острой наполненностью и жгучей порочностью. Громов грубыми быстрыми толчками доводил себя и меня до оргазма. Я положила ладонь на лобок и под тяжелый взгляд негаданного любовника ласкала себя, выгибаясь и кусая губы. Я громко стонала, растворялась в порочном наслаждении. Прислушивалась к его рваному дыханию и громким шлепкам возбужденной плоти, пока меня не разорвал сумасшедший оргазм. Вот и я открыла свой брак и получала от этого удовольствие. Да.

Я дала своему телу секунд десять насладиться сладкой и легкой истомой, затем гордо подняться собиралась, но Громов подхватил меня под спину и к себе прижал, вновь терзая губы.

– Мне мало, – властно шепнул. – Еще хочу. Поехали.

Меня отрезвил и тон, и посыл.

– Прокурор добавит, – толкнула в грудь и спрыгнула со стола. Трусы болтались на щиколотке, я отбросил их в угол. Куда их теперь, только в мусор!

– Это что было? – с холодным прищуром поинтересовался Громов, полностью оправив одежду и сложив руки на груди.

– Благотворительная акция, – я тоже привела себя в порядок. – Надеюсь вам поможет стабилизировать эмоциональный фон. Да завтра, Даниил Сергеевич, – под тяжелое молчание нарочито спокойно и уверенно покинула кабинет. Кто бы знал сколько понадобилось морального ресурса, чтобы вот так уйти. Потом я бежала: схватила сумку и пальто и бегом из офиса. Меня не пугал собачий холод и сырость. В офисных туфлях и расстегнутом пальто выскочила на улицу.

Мне нужно пройтись, проветриться, подумать.

Я шальная и захмелевшая бросилась в сторону Садовой. Шум машин перекрывал спутанные мысли, сомнения, раскаяние. Я не могла понять, что чувствую. Меня разрывало от противоречий: боль и эйфория; вина и безвинность.

Я забралась на спинку лавочки на Патриарших прудах и стрельнула у прохожих сигарету. Затянулась глубоко – не курила лет сто, но, вероятно, это как с велосипедом: невозможно разучиться.