Некоторые не попадут в ад

Готовятся ко входу ВСУ в город. Арта по нам работает — светопреставление начинается.

Здесь, как назло, навстречу колонна танков, — мы с Арабом сосчитали: двадцать восемь (десять — Т-72, остальные — Т-64), — идут со стороны Донецка в сторону Мариуполя или российской границы — в любом случае, прочь от столицы ДНР.

— Куда ж вы, милые, — чуть дурашливо пропел Араб, — вам же ж надо обратно.

В ту минуту я испытал приступ родникового, ключевого, чистейшего счастья — что моей семьи, моих детей нет в Донецке.

Пусть там у них кетчуп, пусть ёлки горят под окном, пусть клеят кресты, — но что бы я сейчас делал? Что, спрашиваю?

Вдруг наш район, нашу улочку уже бомбят? В гостевом моём домике даже подвала нет.

Ну, ладно, не бомбят, уже отбомбили, — заходят в город. Мне куда деваться? Заскочить к ним, сказать: садитесь в машину и вон из города, пока можно выехать!

И жена бросает полусонных детей, забивает ими полную машину, — в отчаянии, в остервенении, — и — кивнув мне? махнув мне рукой? — едва ли бы мы стали в таком состоянии обниматься, — садится в машину.

Или говорит: «Ты с ума сошёл, я не знаю, куда ехать, меня остановят на первом же посту, я заблужусь, я поеду ровно в противоположную сторону, — ты должен нас вывезти, вернуть домой, а потом умирай здесь сколько хочешь».

А мне надо строить батальон, мне надо, согласно боевому распоряжению, занимать несколько жилых объектов и обустраиваться там на предмет обороны и встречи врага.

Мне что, сказать Арабу: «Пока без меня» — и мчать к границе, как будто я дезертир?

Позвонит Захарченко, спросит: «Захар, срочно нужен, ты где?» — отвечу: «На границе. Сейчас, погодите меня».

Боже мой, какой ужас. Какой ужас, боже мой.

Я всё это вообразил тогда — и ехал дальше, разве что не улыбаясь: ах, как чудесно — в МГБ жгут бумаги, ВСУ готовятся к заходу в город, — а мои-то все дома, в лесу спрятались; играют в снежки, лепят снеговика, младшая побежала в дом за морковкой…

Счастье-то какое, Господи.

Обострение закончилось, постепенно эти чувства притупились, к маю того года нас сняли с передовых, и некоторое время мы выполняли задачи — из разряда «мёртвого не буди» — в городе.

Естественно, я опять затосковал — умеренной такой, жить не мешающей, но всё-таки тоской.

Семью заманил обманом.

Без месяца год прослужив на Донбассе, отправился на побывку. Вела меня интуиция мужа — но даже мысленно не проговорённая: сам от себя держал план в тайне.