Некоторые не попадут в ад

И трясут копилками — отвернувшись от людей, загородившись сомкнутыми плечами, — скряги, старые коряги, косятся, что у кого выпало, чтоб жадными пальцами схватить, — сначала на зуб попробовать, потом к свету поднять: ай, хороша находка, даришь? — дарю, старик! — ай, спасибо, не зря повидались, дай обниму, поцелую, — я тебя три раза поцелую, и я тебя три; всего шесть.

Разве что девок не обсуждали; а так — если б мы в поддавки играли, приговаривая: «Вот ты чёрт сербский!» — «Вот ты русская кочерга!», — интеллектуального блеска в таком времяпрепровождении было бы много больше, чем в иных наших беседах.

— Эмир, а тебе не надоело это?

— Я первый переспросил.

И так на любую тему.

В другой раз он закатился в столицу нашей родины — чтоб помузицировать со своей забубённой командой и провести встречи на пафосе с благоухающими людьми. Мне в подобное общество и близко не было хода до сих пор, — я и не ходил, — но тут меня вызвонил, вызволил, выманил его первейший, добрейший импресарио, — чтоб я оказался рядом с Эмиром в его приезд.

А у меня уже был свой батальон — может, месяца четыре, но был, и уже «трёхсотых» было в батальоне на половину больничной палаты. Но поехал; махнул рукой Томичу, Арабу, личке: «Буду послезавтра, подарки привезу», — и сгинул.

Давайте сейчас я честно себя спрошу: «Мне льстило, что звали?» — честно и отвечу: да нет, не льстило, я не ищу дружбы со знаменитостями; я многие месяцы прожил, каждый вечер разговаривая то с Графом, то с Арабом, то с Шаманом, — лучше и вообразить невозможно.

Но сам Эмир мне нравился — исключительный случай, когда человек ростом со свои работы, а не мельче, ниже, нелепей их.

Помню: его команда сидит и мирно пьёт пиво, шампанское, вино — всё завезённое, согласно райдеру или просто так, в знак уважения принимающей стороной, — в гомерических количествах; все делают вид, что ничего такого не происходит, — хотя у Эмира уже должен начаться концерт, а он ещё даже не выезжал из гостиницы, — дело в том, что наш император вручал ему орден за дружбу народов (на самом деле честное название ордена: за дружбу с русским народом, — а остальные, если хочется им, пусть перегрызутся; что нам за дело до их дружбы между собой, если они с нами не дружат).

Не помню уже кто, но кто-то ко мне подходит, говорит: «Ты можешь его забрать из гостиницы?» — «Я?» — «Ну да, ты, а то всё сорвётся!» — «А ему звонили?» — «Звонили, конечно, — тысячу раз. Он выключил телефоны в номере…»

(Своего телефона у него никогда не было.