Какая пенсия? Скажи, что там у вас творится с водкой? Вовсе купить нельзя? И это правда, что она подорожала в два раза?
– Ну, тут надо целую лекцию читать, – сказал я. – Особенно если будем пить одно пиво.
– Другого не могу. Возраст. С перепоя так плохо, что… Это только здешние Шираки заглотят поутру таблетку аспирина – и никаких синдромов. У них даже утреннего трясуна не бывает…
– Это правда, что последней каплей, которая переполнила твою чашу, был кумачовый плакат над Крещатиком: «Выше роль женщины в сельском хозяйстве хохлацкой республики!»? Говорят, ты увидел этот плакат и заявил, что лучше помереть от тоски по родине, нежели от злобы на родных просторах?
– Вот только теперь я тебя окончательно идентифицировал.
Когда наслышался твоей картавости.
– Не картавость, а мягкое эль, – сказал я. – Помнишь, как в Ленинграде, в ресторане «Восточный», теперь отчего-то в «Садко» переименовали, заставлял меня произнести «отоларинголог»?
– Я тогда «Киру Георгиевну» писал. Тому двадцать семь лет прошло. Кира Георгиевна в детстве «эр» не произносила и от «отоларинголога» впадала в транс.
– Я и сегодня эту абракадабру произнести не могу, – сказал я.
Мы шарахнули по первой кружке французского – без всякой водяной примеси – пива, закурили – я «Космос», Виктор Платонович свой неизменный «Голуаз», самые крепкие и дешевые французские сигареты, с этаким черным табаком.
– Расскажи-ка про «Новороссийск», – попросил Некрасов. – Как он потонул? По пьянке, конечно, они столкнулись?
– Какой «Новороссийск»? – не понял я.
– Какая пьянка?
– Прости, я спутал. «Нахимов». Здесь писали, что на обоих судах все были пьяные. Они столкнулись на подходе к Новороссийску.
– Ты с ума спятил! На мостике пьяных не бывает, а уж на выходе и подходе к порту…
– Ты сам моряк – вот и защищаешь своих.
– Не неси бред. К новороссийской беде водка никакого отношения не имеет.
– Слушай, мы же договорились говорить правду. Объясни тогда, как они на ровном месте… Это же такое горе!
– Слушай, мне надо часа два, чтобы тебе что-то объяснить и судебного разбирательства еще не было, я сам толком ничего не понимаю.
– А все-таки они были пьяные. А ты врешь по принципу: моя хата с краю и окна в другую сторону."
"Ну что ты будешь с ним делать?!
– Слушай, я был в рейсе, когда все это случилось. А когда в рейсе получаешь известие о катастрофе, то переживаешь особенно сильно. Точно могу тебе одно сказать: никогда мы не получали таких архидурацких радиограмм от министра, как тогда.
