Фаддей Фаддеевич очухивается.
Фаддей Фаддеевич. Иголок боюсь… подноготная правда… даже изобретение имею всемирно-исторического значения; чтобы не шприц в человека всаживали, а человека на шприц сажали. Торчит кончик иголки из уютного такого креслица. Ты в креслице бух – безо всякого наличия медперсонала – и полный порядок! А патент не дают, суки! (Уже притворно хватается за сердце.) Тащи бутылку, ежели сестра милосердная, богом прошу!
Берта Абрамовна. Я снайпером была. Варя – санинструктором. Муж этой Надежды Константиновны, ну, Зайцев, он на ее руках помер.
Но только не от пули в грудь, а от дизентерии. И какая разница? Зачем из такого тайну делать? За родину человек погиб. (Пауза.) А у соседей вчера собака пропала, дворняжка…
Фаддей Фаддеевич. И сколько ты лично фрицев шлепнула?
Берта Абрамовна. Тридцать восемь полноценных. Подранков нам не засчитывали.
Фаддей Фаддеевич. Н-да, тогда ты леди железобетонная, не хуже Тэтчер, за бутылкой идти тебя не уговоришь… Ничего, сам доползу… Собаку потеряли! Я вот значок посеял! Поверишь, Абрамовна, в «Вечёрку» объявление хочу дать, авось нашел кто? Где только четвертак взять?
Берта Абрамовна.
Найдется значок, найдется! Вы мне верьте: найдется! Где шнапс-то спрятан?
Фаддей Фаддеевич. В Зазеркалье, в передней.
Берта Абрамовна. Принесу сейчас. Пульс уже сто пять всего. Вы сидите, не дергайтесь.
Берта Абрамовна уходит."
"Фаддей Фаддеевич. Жену напоминает – такая же непоследовательная… Эх, Аннушка, царствие тебе небесное да вечный, некоторым образом, покой… Тридцать восемь человек евреечка на тот свет своими руками, а? А нынче Варвара-то ее, бедолагу, добренькую, тиранит! От врожденной доброты душевной Берта не огрызается, терпит – благородных качеств женщина… Куда же она запропастилась? Еще, как моя страдалица-покойница, вместо бутылки сейчас «скорую» вызовет – все они дуры набитые…
Возвращается Берта Абрамовна с бутылкой, садится рядом с Фаддеем Фадеевичем, обнимает за плечи и вдруг всхлипывает.
Берта Абрамовна. Простите… Ну почему, почему вы себя губите! Такой светлый разум…
Фаддей Фаддеевич. Цыц! За твой подвиг, Абрамовна, я тоже подвижником буду. Ни капельки больше не добавлю. Чтобы тебя не расстраивать!
Берта Абрамовна (плачет). Пейте. Вам, действительно, теперь только продолжать остается. Пейте и слушайте…
Фаддей Фаддеевич. Сказал не буду – значит, железо!
Берта Абрамовна. Да выпейте вы, выпейте! И я с вами… Ну так слушайте.
