Закралась соблазнительная мысль: не устроить ли выходной, завалиться обратно в постель и как следует отоспаться за все бессонные ночи? Но, увы, организм, привыкший к ранним побудкам, оказался тем еще диверсантом и ни в какую не возжелал продолжать отдыхать. Да и рынок, на который я хотела сходить, до обеда работать не будет. Потому печально вздохнула и начала собираться, подтвердив тем самым народную истину: больничные нужны не столько для исцеления, сколько чтобы переделать все те дела, которые не успеваешь, пока здоров.
Так что я быстро собралась, прихватила из комода кошель, взяла объемную продуктовую корзину на кухне и молочник (купить свежих сливок непременно, а то кофе без них вчера горчил) и отправилась на рынок. Благо дойти до него можно было пешком, не ввинчиваясь поутру в общественный вагончик. А вот уже обратно, с тяжелой поклажей, придется и доехать. Я и со здоровыми-то руками не рискнула бы тащить такую тяжесть пешком, а уж с поврежденным запястьем и подавно.
Когда вышла на улицу, вот такая вся из себя не спешащая на работу, то поймала себя на мысли, какой же свежий воздух по утрам.
В нем смешались запахи росы, свежевыпеченной сдобы, которым тянуло из пекарни, прогорклого масла и жженого кофе из едальни, лошадей, ехавших по улице. Порыв ветра донес откуда-то амбре сточных канав, смешанное с кисловатым душком от брожения. Не иначе как тянуло от винокурни, что была в паре миль от нашего квартала. Обычно ее шлейф не долетал до нас: все же близость реки и простора делала воздух куда чище.
Но сейчас я уже миновала свой район, и ароматы (не всегда самые приятные, вроде дорогих духов и машинного масла, милого моему сердцу) вокруг стали куда гуще и плотнее.
Под ногами брусчатка еще хранила ночную прохладу. Я задержала взгляд на фонарщике, который ловко орудовал длинным шестом, гася последние светильники. Голубоватые огоньки с шипением сдавались наступающему дню.
– Простите, мэм! – чей-то торопливый голос заставил меня отпрянуть в сторону. Мимо промчался мальчишка-рассыльный на странном механическом самокате, едва не задев мой подол.
Его рыжий чуб развевался на ветру, а за спиной болталась сумка с почтой.
Я обернулась и увидела, как две служанки в одинаковых серых платьях и белых передниках вышли с черного хода одного из домов с корзинами и направились, как и я, в сторону рынка.
Рядом по мостовой процокали копыта коня, запряженного в изящный кэб. В последнем с недовольным лицом восседал надутый, словно индюк, господин.
