Режущий слух звонок оповестил о том, что заключённого провели в комнату: папа стоял в дверях и тепло мне улыбался. Вернув улыбку, я слегка помахала ему рукой, и вдруг его лицо стало стремительно бледнеть. Я пытаясь поймать его взгляд, чтобы понять, чем вызвана подобная реакция, однако, отец больше не смотрел не на меня. Он смотрел на Алекса. С какой-то безысходностью и даже суеверным страхом, словно увидел призрака. Выражение моего спутника оставалось безмятежным, но в глазах снова была пугающая бездонная тьма.
Надзиратель подтолкнул приросшего к месту отца в спину, и тот, опомнившись, двинулся к столу. Его шаги были тяжёлыми и медленными, словно он заставлял себя переставлять ноги.
— Здравствуй, дочка, — вымучив слабую улыбку, он слегка коснулся шершавой ладонью моей щеки.
— Я скучала, пап.
— Здравствуй, Колтон, — голос Алекса не был громким, но почему-то его приветствие прозвучало как раскат грома.
— Алекс, — отец слегка кивнул. Голубая вена под его глазом задёргалась, что бывало очень редко, лишь в случаях, когда он сильно волновался или злился.
— Пап, знаю, в последний раз мы расстались не слишком хорошо, и прошу за это прощения, — я виновато посмотрела на него. — Я не имела права повышать голос. И мне жаль, что я расстроила тебя.
— Всё в порядке, дочка. Дела семейные. Главное, сейчас ты здесь. Как твои дела? Как учёба?
От меня не укрылось, что он намеренно не смотрел на Алекса и, вообще, вёл себя так, словно того не было в комнате.
— Всё хорошо, пап. Немного напрягает философия, но в целом мне нравится. Я совсем не жалею о том, что выбрала именно этот факультет.
— Я рад, милая. Хорошо, что ты идёшь за своей мечтой. Мама тобой гордилась бы.
— Как тюремная еда, Колтон? — неожиданно вмешался металлический голос Алекса. — Говорят, рацион меняют каждые две недели. Повезло. Двадцать лет назад нас кормили одними макаронами на завтрак, обед и ужин.
Рот отца сжался в линию, ноздри затрепетали, когда он перевел глаза на моего спутника.
— Не жалуюсь. Но это потому что я сижу по статье за экономическое преступление, а не за торговлю наркотиками.
Алекс ничего не ответил, лишь продолжил сверлить отца почерневшим взглядом. В воздухе искрило напряжение, и я почти видела мрачную тучу, нависшую над столом. Мое сердце металось между двумя мужчинами, и я совершенно не знала, что делать. Они оба были мне дороги, и меньше всего мне бы хотелось, чтобы они конфликтовали.
