До этого дня я не осознавала того, каких глубин может достигать отчаяние, а пустота в душе может быть такой мрачной и холодной, что невозможно найти в себе сил бороться с ней и хочется сдаться. А всё тепло, которое могло заполнить эту тёмную дыру, оказалось ложью. Жестокой подделкой.
Я даже не была уверена, что всё ещё существую. В рабочих бумагах отца я пару раз встречала фразу «скончался от травм, несовместимых с жизнью». Логично, ведь когда жизненно важный орган повреждается настолько сильно, что не может выполнять свою функцию, человек умирает.
Оказалось, что душа важным органом не является. А чем ещё объяснить, что до сих пор жива? Почему не истекаю кровью и не задыхаюсь в предсмертных судорогах, если чувствую, что всё внутри меня уничтожено? Почему меня не покидает наивная вера, что Алекс с привычной ухмылкой на лице войдёт в спальню и скажет, что это был глупый розыгрыш? Что он никогда не хотел лишать меня жизни и держать возле себя, как приобретённую вещь, и что не было всех этих ужасов в его прошлом, и что мой отец совсем здесь ни при чём.
Стало ли мне легче от того, что отец сидит за дело? Нисколько. Я бы предпочла, чтобы ему дали пожизненный срок за то, чего он не совершал, чем пятнадцать лет обоснованно. Потому что так мои воспоминания о светлом беззаботном детстве остались бы такими же светлыми, а всё, чему он меня учил, не стояло под сомнением. Как человек, настолько чётко разделяющий границы добра и зла, говоривший, что ложь — самый большой грех, смог оказаться самым что ни на есть злом? Даже его отцовская любовь теперь стояла под сомнением.
Первой мыслью, когда я покинула кабинет Алекса, было поехать в тюрьму и умолять отца опровергнуть услышанное. Вот только я знала, что это ничего не даст. Он снова солжёт, как лгал всё это время. Многолетние шоры, лишавшие меня обзора на реальность, спали, и все мелкие детали вдруг сами стали складываться в одну большую червивую картину. Поездки на лучшие курорты, Рождество в Андорре, день рождения отца в Ницце, дорогая машина, дизайнерские тряпки, украшения.
.. Зарплата уважаемого чиновника может позволить многое, но не столько.
Взгляд сам впился в запястье. Циферблат золотых «Картье» выжигал под собой кожу, подтверждая, крича о том, что вся моя жизнь была фальшивкой. Как я могла быть такой слепой?
Щёлкнув металлом застёжки, я отшвырнула часы в стену, выбив вмятину на гладкой штукатурке. Мне не нужно ничего из того, что куплено на нечестные деньги, подумала я и захохотала. Громко и истерично.
