— Мисс Эрриксон, как вы прокомментируете то, что ваш отец был осуждён на пятнадцать лет? Осуждаете ли вы его поступок?
Побледнев, я уставилась на стоявшего передо мной тощего мужика с сальными прядями волос, прилипших к скуластому лицу. Ткнув микрофон мне в нос, он настойчиво повторил вопрос:"
"— Осуждаете или нет?
— Без комментариев, — отпрянула я от журналиста и побежала вниз по лестнице.
— Почему вы убегаете, мисс Эрриксон? — понеслось в спину громкое карканье. — Просто ответьте. Вы стыдитесь своего коррумпированного отца?
Не добежав до последней ступеньки, я запнулась в своих замшевых «Джимми Чу» и, не успев сгруппироваться, со всего размаху впечаталась коленями в гранитную плиту.
От боли потемнело в глазах, стало нечем дышать. Казалось, удар выбил весь воздух из лёгких.
Далее происходящее напоминало сюжет жестокого фильма. Надо мной нависла тень собравшейся толпы, то и дело раздавались щелчки затворов фотокамер, разговоры, смешки.
— Мисс Эрриксон, вы знали о том, что ваш отец берёт взятки?
— Тина, вы продолжите учёбу в университете, зная, каким способом были добыты деньги на ваше обучение?
— Эй, мисс, вы знаете сколько стоит ваша сумка от «Фенди»?
— Постыдились бы…
Беспомощность и унижение душили меня.
Стоя на коленях посреди Шестидесятой улицы, я не решалась поднять глаза и встать с коленей, потому что моя восемнадцатилетняя сущность была совершенно не готова к встрече с толпой журналистов, жаждущих крови.
— Оставьте девушку в покое, — разнёсся надо мной низкий стальной голос.
Властность и нетерпимость тона, которым была произнесена эта короткая фраза, заставили меня оторвать взгляд от земли. Приподняв голову, я упёрлась взглядом в идеальные стрелки серых брюк прямо перед моим лицом.
— Сейчас вы удалите все снимки с камер, подберёте своё дерьмо и свалите отсюда, — продолжил голос, — мой помощник за этим проследит. Если хотя бы одна фотография того, что здесь произошло, попадёт в ваши паршивые газетёнки, я лично позабочусь, чтобы ни один из вас не нашёл работу в этом штате.
Надеюсь, ясно выразился?
Воспользовавшись тем, что в воздухе воцарилась тишина, а журналисты заняты тем, что осмысливали претенциозные слова незнакомца, я с тихим стоном поднялась на ноги и, опустив взгляд вниз, оценила масштаб ущерба. Кожу на коленях свезло, из ран струйкой текла кровь. О юбках можно было надолго забыть.
