По-прежнему не сводя чёрного взгляда, он быстро и мощно вбивался в меня под аккомпанемент криков и всхлипываний, как запрограммированная машина. Несмотря на внутренний трепет и испуг, моё тело стало сдаваться под напором двигающейся во мне плоти. Сладостное напряжение в животе с каждым свирепым рывком становилось всё более невыносимым и, сдавшись перед неумолимостью грядущего взрыва, я зажмурилась и запрокинула голову назад, уперевшись макушкой в стену.
Именно тогда на моей шее сомкнулась тяжёлая ладонь.
Сомкнулась так сильно, что воздух перестал поступать в лёгкие. Глаза распахнулись, и я инстинктивно вцепилась обеими руками в душащую кисть, в попытке её скинуть. Безуспешно. Кровь прилила к лицу и туго зашумела в ушах, по щекам полились слёзы. Мой рот открывался словно у выброшенной на сушу рыбы, из горла вырывались слабые хрипящие звуки, пока я раздирала руку Алекса ногтями, моля о глотке кислорода. Темнота в его взгляде стала ещё более пугающей. Не прекращая рвать меня изнутри и душить, он, не отрываясь, смотрел в глаза.
Ещё никогда в жизни мне не было так страшно. В голове промелькнуло: я умру. Но моё тело, вопреки всякой логике было живо как никогда. Когда перед глазами окончательно потемнело от длительной асфиксии, комок расплавленного наслаждения фейерверком разорвался в животе, в груди, в голове, заставляя тело трястись и сжиматься. В ту же секунду ладонь на моей шее разжалась. Ослеплённая яркими вспышками, я содрогалась в конвульсиях оргазма, со свистом и вырвавшимися на свободу стонами жадно хватая ртом воздух.
Я чувствовала каждую клетку своего тела, наполненную кипящей кровью, каждый покачивающийся на голове волосок. Это было самое сильное из испытанных мной ощущений за всю жизнь. Наверное, в погоне за подобной остротой наркоманы умирают от передозировки.
Знакомое золотое пламя вернулось во взгляд Алекса, его дыхание стало тяжелее, чем моё вернувшееся. Крепче впечатав пальцы в мои ягодицы, он навалился на меня грудью, и, втиснув спиной в прохладную стену, прижался щекой к мокрому лицу.
Шлепки сталкивающейся кожи стали почти оглушающими, давление внутри меня возросло, хотя, казалось, это было невозможно.
— Тина... — глухой рык опалил мою кожу.
Я не успела понять, что произошло, пока не ощутила, как по бёдрам стали стекать обильные тёплые струи.
Секунд через тридцать Алекс отстранился и, оторвав меня от стены, поднялся со мной по лестнице на второй этаж.
