Нелюбимый

Острые коленки, тонике бледные запястья, мягкая линия скул и эти родинки на шее, которые так и призывают поцеловать все разом и каждую по отдельности. Она уже была во мне, где-то глубоко в душе, в крови, в сердце. Трудно признавать то, что ты уже не ты, а твой привычный отлично сформированный мир вдруг дал трещину, через которую обильным потоком хлынули черно-золотистые лучи новой реальности.

Это должен был быть обычный брак по расчету, на выгодных условиях для двух сторон. Еще одна акция, которая в будущем может принести прибыль.

Но что-то пошло не так. Стремительно, резко, будто снег в середине июля. Я был я, и в то же время уже абсолютно другой человек. Что она сделала? Почему я теперь такой? Сколько прошло времени? Несколько недель? Знаю, что яд обычно убивает почти что мгновенно, но мой яд, кажется, изощренным.

Сижу на краю кровати и просто смотрю на нее… Бледный свет луны, едва просачивающийся сквозь шторы, мягким бликом ложится на мерно вздымающуюся грудь. Рыжие, почти огненные волосы размелись по белой подушке.

Красиво… Живописно.

Я не шевелюсь, совсем ничего не делаю, просто дышу и смотрю на нее. Иногда позволяю себе такую роскошь. Смешно, наверное, всё это, но я не смеюсь. Не получается. Она юная, жаждущая перемен, свободы, а я… Уже взрослый, устоявшийся. Пропасть длиной в вечность.

Знаю, что не любит и никогда не полюбит, но острое чувство эгоизма, первобытного желания сделать всё, чтобы она была только моей, отравляет сильней, чем моя любовь к Арине. Не знал, что бывает так… Просто увидел ее в день нашей свадьбы и некий щелчок в груди начал обратный отсчет.

Тонкие запястья, оплетенные ниточками вен, создают некий изысканный узор. Хочется поцеловать, осторожно, так, чтобы касания губ едва можно ощутить, но сдерживаю себя. Не надо это, глупо и как-то уже совсем по-детски. Так взрослые мужчины обычно себя не ведут, только если… Не влюблены. По-настоящему, не гонимые банальным сексуальным чувством, голодом, а подчиняющиеся голосу, идущему из груди чуть левее ее центра

Пора идти.

Нужно сделать еще много дел, чтобы завтра нормально выступить на совете директоров, но ноги не слушаются. Прилагаю усилия, встаю. Она ворочается в кровати, переворачивается на бок и подкладывает одну ладонь под щеку. Всегда так делает, это что-то уже на уровне инстинктов.

Улыбаюсь осторожно, будто даже немая улыбка может нечаянно разбудить ее. Медленно подхожу ближе, склоняюсь, целую в висок и так же медленно ухожу из комнаты.