Нелюдь

 — А заметив мое вытянувшееся лицо, объяснила, понизив голос почти до шепота: — Так, как прежде… Мне было очень тяжело первые дни после того, как я узнала, что ты бросил меня и путался с Юлей. Она тоже хороша… Мне не хотелось смотреть на мир после этого. Я лежала и плакала по ночам. И вот, в одну из ночей Гена вдруг позвал меня, окликнул. Сначала мне почудилось, что это просто галлюцинация. Но потом он повторил и я поняла, что это правда. И с этой ночи он регулярно каждый вечер дает мне любить его.

Голос ее был гордым и удовлетворенным.

— Но ведь ты же сама говорила, что Геннадий твой не переносит женского тела, — сказал я осторожно.

«А может быть, она рехнулась от несчастья?» — опасливо подумал я.

— Это именно так и есть, — ответила Людмила. — Он разрешает мне ласкать его ртом, как в первые годы нашей совместной жизни. И я делаю это. Может быть, я постарела, но теперь меня это вполне удовлетворяет. Или я просто насытилась всем… Не знаю, может быть, даже я поняла, насколько я люблю его, и как он мне дорог.

«Общая тайна в течение пятнадцати лет — что может объединять лучше? — подумал я. — И не просто общая тайна, но и общее несчастье».

— Так что ты можешь быть совершенно спокоен теперь, — произнесла Людмила. — Я не собираюсь больше устраивать скандалы и сводить счеты. Мне и на самом деле это больше не нужно. Можешь жениться на Юле, и вообще можете делать, что угодно.

Я представил себе, как по вечерам Людмила подползает к кровати мужа и засовывает голову к нему под одеяло. И долго стоит так, ерзая на коленях, перед кроватью, и сопит там, под одеялом.

А потом вылезает и, облизываясь, ложится к себе постель, удовлетворенная. Что ж, если теперь это она любит и это ее устраивает, значит, она нашла, обрела свое женское счастье. У каждой оно — свое…

Больше мы не возвращались к этой теме и я вновь стал частым гостем в этом доме.

Не скажу, что между всеми нами не оставалось внутренней напряженности. У Людмилы все равно было натянутое отношение ко мне и к своей дочери. К двум предателям. А Геннадия я вовсе не мог понять никогда. Он странный человек.

А наши отношения с Юлей укреплялись с каждым днем. Может быть, из-за моей склонности плыть по течению.

— Сначала тебя подобрала одна баба, — говорила с досадой моя мама.