Нелюдь

— Дрянь! — кричал он. — Тебя в лагерную пыль сотрут за твои дела.

— Нет, — неожиданно, не меняя позы сказал в ответ Василий. — Не сотрут.

И замолчал, выжидательно глядя на Аркадия Моисеевича и ожидая его реакции.

— Почему? — опешил доктор. — Почему это ты не боишься?

— А вот почему, — ответил Василий спокойно. Его лицо вдруг приняло ленивое выражение, а глаза даже казались полуоткрытыми. Он как будто готов был вот-вот задремать. — Ты ведь, старая образина, никому не сказал о своем открытии, да?

— Еще нет! — взорвался Аркадий.

 — Но неужели ты думаешь, что не скажу? Что буду тебя покрывать? Да разве то, что ты делаешь, можно покрывать?

— Нет, — ответил парень. — Покрывать ты не будешь, это ясно. Но и не расскажешь никому.

Аркадий Моисеевич как-то в пылу даже не заметил, что санитар вдруг обозвал его «старой образиной». Если бы заметил, то понял бы, что это неспроста. Санитар просто уже не видел в нем заведующего и вообще того, кого следует бояться и что следует принимать в расчет.

Аркадий Моисеевич был «списан», хотя еще не осознал этого.

— Как не расскажу? — чуть не подскочил доктор на месте после последних слов Василия. — Расскажу сегодня же. И ты будешь наказан. Ни один человек не простил бы тебе этого.

— Так то человек, — все так же лениво парировал Василий. — А не ты.

— Что же я — не человек? — вспылил Аркадий. — Это как раз ты — не человек.

— Ошибаешься, — вдруг громко и твердо сказал Василий, быстро вставая со стула во весь рост и сбрасывая с себя кажущееся оцепенение.

 — Я-то как раз человек. А вот ты — уже нет. Ты — бывший человек.

Он возвышался над доктором и стоял твердо, прямо, несгибаемо, как древний викинг или русский богатырь перед битвой. Перед ним — красавцем и атлетом — подпрыгивал на слабых ножках какой-то сморчок и потрясал слабыми ручонками. Да он, Василий, этого задохлика соплей перешибет…

— Как — бывший? — опешил Аркадий Моисеевич. Он почему-то не ожидал такого поворота разговора со своим старым работником, которого сам же принимал на службу много лет назад…

— Ты — не человек, — ответил Василий гордо.

 — Ты — труп. Почти. А вот я — человек. Я уеду на Запад и там стану со временем великим хирургом.

С этими словами он схватил доктора за горло и стал сдавливать обеими руками старческий выступающий кадык.

Потом глаза его метнулись в сторону и наткнулись на лежащий на столе скальпель. Аркадий Моисеевич дергался в его руках, пытался освободить горло.

Василий увидел скальпель и усмехнулся.