Нелюдь

Я все слышал, о чем говорили Скелет с Геннадием Андреевичем в машине, и как бы впервые подал «признаки жизни» после того, как Скелет недвусмысленно заявил о том, что это именно Хельга ослепила Юлю. Он докопался до ее «офтальмологического» прошлого… Тогда я чуть было не закричал, и это было словно катарсис, после которого я окончательно пришел в себя и снова стал нормальным человеком. Я сбросил с себя оцепенение и посмотрел на Хельгу новыми глазами. Вампир, настоящий вампир…

Хельга сидела позади меня, на заднем сиденье, прижатая к дверце обмякшим телом санитара.

Лицо ее было мертвенно-бледным, равнодушным. Я оглянулся внезапно, она этого не ожидала, и мы столкнулись глазами.

Никогда я не видел такого взгляда. Сколько раз я глядел Хельге в глаза и никогда бы представить себе не мог, что ее глаза могут быть такими.

Она словно сняла линзы, которые носила. Словно с них была снята какая-то оболочка, скрывавшая их истинное выражение. Сейчас это были огромные глаза какого-то, наверное, морского чудовища — выпуклые, матово-бледные, мертвящие.

У Хельги глаза всегда были большими, я это знал, и их красота меня восхищала.

Эти же глаза-щупальцы испугали меня больше всего. Это была вторая Хельга, совсем не та, что я знал прежде. Это была ее другая личина. А вероятнее всего, личиной было как раз то, что видел я раньше.

Я отвернулся и стал прислушиваться к разговору Скелета с Геннадием Андреевичем.

Когда я осознал в полной мере, что произошло, главным чувством, которое захватило меня, стал стыд.

Мне было безумно стыдно этих двоих людей. Кроме того, мне было стыдно и перед Юлей и перед Людмилой за свое поведение, за свое глупое предательство, за легкомыслие…

Но это потом… Это будет потом — Юля и Людмила. А сейчас, в машине, рядом со мной были Геннадий Андреевич и Скелет. Люди, которые спасли мне жизнь. И не просто спасли, а сделали это, впрямую рискуя своей жизнью.

И если для Скелета это было работой, то насчет Геннадия я не мог найти себе подобного утешения и оправдания. Он — точно такой же мирный человек, как и я сам.

В то время, как я безрассудно пошел прямо в лапы преступникам, да потом еще вел себя хуже любой истеричной девицы, Геннадий бегал, стрелял из пистолета и даже пытался драться руками и ногами.

Он не растерялся перед лицом опасности. А я… Нет, то, как вел себя я, не забудется никогда.