Нелюдь

Если бы он был чист, и Хельга просто оклеветала его, отводя нас от истинного виновника, Лева вел бы себя иначе. Тридцать седьмой и сорок девятый годы давно миновали. Ни один нормальный человек никуда не пойдет, он станет возмущаться и звать милицию. А Лева пошел. Значит, боится, собака!

Мы сели в машину, причем Геннадий предложил мне сесть рядом с Левой на заднем сиденьи.

— Слушай, — сказал он, оборачиваясь к Леве. — Если ты в дороге дернешься или еще какую глупость сделаешь, я тебя пристрелю, — и он помахал рукой с зажатым в ней газовым пистолетом.

Пистолет был заграничный и выглядел так, как настоящий. Конечно, если не приглядываться. Но у Левы не было ни возможности, ни желания рассматривать пистолет, из которого его угрожали застрелить. Он только кивнул и пробормотал:

— Я ничего не понимаю…

Лицо его было бледное, глаза моргали и губы тряслись. Так выглядит детсадовец, у которого отняли любимую игрушку… В каком-то смысле это и было так: мы ведь отнимали у Левы его прибыльный бизнес. Все было так хорошо — в далеком Питере резали людей, Лева возил и зарабатывал себе на достойную, старость.

И тут вдруг появились мы с Геннадием, и Лева понимал, что мы просто так не отвяжемся.

— Не понимаешь? — засмеялся довольный Геннадий. — Все ты прекрасно понимаешь, гнида.

Он тронул с места, и мы помчались обратно в город. Только я не знал, куда мы направляемся, и оттого чувствовал себя не слишком хорошо.

— Вы что — работники милиции? — спросил вдруг Лева надтреснутым голосом.

— Я требую вызвать консула Германии, — проблеял Лева.

Геннадий, не оборачиваясь, захохотал:

— А Генерального секретаря ООН тебе не надо? — грубо сказал он.

В общем-то нам было на руку, чтобы Лева пока что думал, будто мы — сотрудники спецслужб. Пусть его сковывает генетический страх перед представителями государственной власти…

Мы ехали довольно долго, и все это время Лева молчал. Он сделал попытку, сказав про консула, но увидев, что это бессмысленно, решил не испытывать судьбу и покориться.

А Геннадий точно знал, куда мы едем. Он вел машину уверенно. Его волнение прошло, теперь все шло по намеченному им плану.

Мы подкатили к железным воротам на тихой безлюдной улице, и Геннадий два раза резко посигналил. Ворота были ярко-зеленые, глухие. За ними послышалась возня, грохот засова, и они распахнулись.

Мы въехали во двор — тесный, маленький, куда выходили зарешеченные окна. Мне вдруг показалось, что это тюрьма.