Нелюдь

— Людмила, — ответила она и внезапно добавила:

— Но только не Люда… Терпеть не могу. Какая-то кличка, вроде собачьей. Люда…

Руки ее были мягкие и сильные. На Людмиле было зеленое шелковое платье без рукавов. Когда она подняла руки, я скосил глаза и увидел гладко выбритые подмышки.

— Цвет платья вам очень к лицу, — сказал я комплимент в духе прошлого века. Людмила засмеялась, открывая белые и ровные зубы, и раздвинув полные, изящно очерченные помадой губы, сказала:

— Вы заметили, что у меня красивые глаза? Я думала, что вы смотрели мне совсем в другое место.

— Но ваши глаза произвели на меня большее впечатление, — попытался я отбиться.

— Там, куда вы смотрели, тоже неплохо, — заметила она спокойно, продолжая улыбаться и тут пришел черед мне смущаться и краснеть.

Разговор был рискованный, и все равно Людмила не производила впечатления проститутки. Я мог бы за это ручаться, а я к тому времени уже понимал в этом толк.

— Вам тогда все удалось? — спросил я, чтобы перевести разговор в другое русло, а заодно и перейти в наступление: — Муж ни о чем не догадался?

— Муж? — картинно вскинула она брови: — А при чем тут муж?

Она опять «переиграла» меня.

— Спасибо вам, — сказала она. — Я вам очень благодарна за помощь. Все прошло.

Танец на этом закончился, и я усадил Людмилу на ее место за столиком. Она с интересом посмотрела на меня, подняв голову, но больше ничего не сказала.

Еще некоторое время мы болтали с товарищем, но меня уже интересовала только эта женщина. Все мои мысли были о ней, я был взбудоражен. Кроме того, я постоянно ловил на себе ее взгляд.

Это было совсем как у Блока:

Вероятно, Блок описывал что-то именно в таком роде, как было у нас в тот вечер с Людмилой.

Даже когда я отворачивался к товарищу, то невольно чувствовал на своем затылке ее взгляд.

Через некоторое время возле нашего столика появился не наш официант, не тот, который нас обслуживал.

— Вам презент, — произнес он, улыбаясь, и поставил перед нами бутылку шампанского.

— Совсем как в кино про старинных купцов, — растерянно заметил мой товарищ, озираясь по сторонам.

— И к нему записка, — официант протянул мне сложенный вчетверо листок розовой бумаги.

«Доктор, — было написано там летящим стремительным почерком. — Если вы выйдете отсюда через десять минут и сядете в красные „Жигули“ с номером…, то вы сможете проводить меня домой».