Нелюдь

Но и это не понравилось Гене. Он с сомнением посмотрел на меня.

— Ну, так что? — нетерпеливо спросила я. — Что мы будем делать?

Гена задумался, так мне во всяком случае показалось.

— Ты одна живешь? — неожиданно спросил он меня. Вот уж чего терпеть не могла, так это глупых праздных вопросов. Зачем? Ты меня позвал, сейчас сделаешь то, чего тебе хочется, дашь мне денег и мы с тобой больше никогда не увидимся. Так какое тебе дело, одна ли я живу, или с кем? Какая разница?

— Нет, с дочкой, — ответила я неохотно.

— Большая дочка-то? — поинтересовался Гена, и поймав мой недоуменный взгляд, вдруг засмеялся: — Хотя, что это за глупости я спрашиваю… Как у тебя может быть большая дочка? Ты же сама еще девчонка.

— Двадцать, — ответила я, начиная стучать зубами под тонким пледом. Зима была в том году суровая и в квартирах плохо топили. В особенности, в новых бетонных домах.

— А живешь в общаге? — как догадался он. Хотя, может быть, у всех общежитских особенные выражения лиц? Не знаю…

Одним словом, он добился от меня хоть и краткого, но содержательного рассказа о себе.

— Ну, и что теперь? — в конце концов спросила я. — Что ты теперь мне скажешь?

И тогда он вдруг стал еще более задумчивый и сказал мне:

Я тогда ничего не поняла из этого стихотворения. Поняла только, что он советует мне куда-то отправляться…

Мне было непонятно и обидно все это. Впрочем, про кокаин я поняла.

— Я не наркоманка, — сказала я в ответ твердо.

Видимо, лицо у меня было сильно обескураженное, потому что Гена засмеялся опять и ответил:

— Про кокаин я и не думаю… Кокаин больше ни кто почти не употребляет. Это раньше было. А насчет горжеточки — вообще не знаю, что это такое.

Потом он помолчал и добавил:

Это стихотворение Вертинский написал. Ты слышала такого?

— Слышала, — кивнула я. — А про что это?

— Да про тебя, — ответил Гена и усмехнулся.

— Вы что — артист? — поинтересовалась я. Мне почему-то показалось, что он, наверное, артист. Стихи знает наизусть и ведет себя странно… Более чем странно. Наверное, артист.

— Нет, — вздохнул вновь Гена. — Я не артист, деточка… Я — партийный работник. А впрочем, сейчас это неважно. Вот что. — Он расстегнул брюки и чуть приподнял на животе жилетку: — Все равно надо попробовать… Чего тянуть… давай. — И он указал мне глазами на пол под собой.