Нелюди Великой реки. Полуэльф

— Думает, никогда не стать ему иеромонахом, — с горечью сказал Паисий.

— Священником никогда не быть. Убийцу не рукополагают. Он бы сперва иеромонахом стал, потом игуменом — и наш скит, монастырь бы возглавил, затем архимандритом: это уж другой уровень — ректор семинарии…

— У вас и семинарии есть? — Мне всегда казалось, что в вопросах образования я большой спец… Только поэтому я позволил себе перебить Паисия, который, как я догадывался, строил градацию.

— Нет, но могла бы быть… — досадливо отмахнулся от меня скитоначальник.

 — У нас и архимандритов нет… А вот стал бы он архимандритом — сразу и семинария бы появилась… А потом стал бы Саня епископом, архиепископом, даже митрополитом и, наконец, патриархом! Карьера! — С каждым новым словом голос Паисия приобретал все более и более насмешливое и язвительное звучание.

— Ты вспомни, брате Алесандре, про осаду Соловецкого монастыря да про то, как от поляков монахи в Троицкой лавре отбивались! Читал же! Вспомни и устыдись! И найди Тишу — где он там, вдруг его ранили? — Психолог Паисий, как есть психолог.

Пристыженный Александр, утерев слезы рукавом подрясника, бросился бегом вокруг церкви на поиски Тихона, который преспокойно вылезал из подвала, а я собирался посмотреть на трофеи, когда Паисий, обернувшись ко мне, произнес:

— Зайдем ко мне, Петя!

В его голосе было что-то такое, что я невольно подчинился.

Идти-то тут… Ввалившись в «келью» Паисия, я хотел было усесться на чурбачок, на котором уже сидел, когда Паисий спас меня от «гранитной» ящерицы.

— Подожди садиться, Петя, я на тебе свитер разрежу! — Паисий повернулся ко мне, в руке его блеснул нож.

— Это с какой стати? — поинтересовался я, отодвигаясь от монаха и кладя руку на рукоять «чекана». День сюрпризов, не иначе.

— Так ранили тебя, Петя, — буднично ответил Паисий. — Вон кровь стекает… А ты, видать, на адреналине не чувствуешь.

Я оглядел критическим взглядом свое одеяние там, куда показывал Паисий. Точно, вот на боку дырка, и края кровью попорчены. Погиб свитер, погиб… или зашить можно?

— Не дам свитер распарывать! Так тащи, через голову, полегоньку!

Паисий только крякнул. Поняв, что толку от него не добьешься, я сам рванул свитер. Больно! Больно-то больно, но сознания я не теряю и не собираюсь терять.