Нелюди Великой реки. Полуэльф

Убил и ограбил…

— Наташа, тебе очень не идет, когда ты ругаешься… Такая молодая и красивая девушка, а ротик такими словами поганишь…

Наташе стоило огромных усилий не наорать на меня, но она справилась.

— Я не ругаюсь, — ответила она тихо. — Хоть мне с тобой и разговаривать-то противно…

— Хорошо, — легко согласился я, — не надо разговаривать…

— Надо, Федя, надо… — устало процитировала Наташа. — Как Стрекалова убил? Почему? И что с тела снял, кроме смарагдов?

— Все, что снял, у вас должно быть, — пожал я плечами, — проверьте по описи… И тетрадь тифлинга Игана отдайте! И объясни мне один моментик: как же два агента, убитых в мастерской у Глоина?

— Убитых? — зло переспросила Наташа.

Да как тела-то увидишь? Во всех городах Новых княжеств и в большинстве Старых закон один: крематорий, огненное погребение… Сразу после смерти, на всякий пожарный. А то мало ли что или кто в мертвое тело вселиться может…

— Нет, не видел, — признал я. — Вот, значит, как…

— Именно так, — сухо проговорила Наташа.

— На нос свой полагался… — признался я. — Василь Васильич, когда про агентов рассказывал, вроде не врал.

— А ты не подумал, что Василий Васильевич твой может быть не в курсе?

— Чего это он мой, когда он — ваш? — окрысился я.

— Ладно, не твой… Мы решили, что почти уже подобрались к Ашмаи через Стрекалова, как вдруг ты приезжаешь в Ананьино один…

— Виталю я убил в рамках самообороны, — честно ответил я. — Что у вас на него планы были, меня никто в известность не ставил.

Тут мне не к месту вспомнился судья-архонт, швыряющий в лицо своему помощнику гостевую книгу «Священного аэрбола», и я не смог его не процитировать:

— И обвинительное заключение надо лучше готовить…

В лицо Наташе, кажется, бросилась вся кровь — так она покраснела. Цветом лица на Паолу стала похожа… Кстати, о Паоле… Все, значит, смарагды изъяли? Ну-ну…

— Одного я в этой истории не понимаю… — Наташа совладала с собой, надо же! Я уж думал, что сейчас будет истерика.

Я молчал, уставившись в потолок. Пока делал вид, что плющу рожу в камере, как раз и думал об этом вот самом. Что сказать…

Пять лет преподавательского стажа. Пять лет рассуждений про то, что такое «честь» в литературном произведении. Пять лет анализа «рыцарских романов», столь популярных в Великоречье.