Нелюди Великой реки. Полуэльф

 — Да на земле где-то! — Моему искреннему изумлению не было предела, как и моему благоразумию, да и ведь не предупреждал никто, что гильзы надо собирать… что и было высказано «начальству» с подобающими ужимками.

— Теперь предупреждаю… — Парфенов скривился: явно не проработал моментик, да и кто подумать мог, что я снайперкой вообще воспользуюсь? Не стрелял же я тогда, возле участка. Он и понадеялся…

Как я понял, вахмистр не стал развивать тему дальше только из-за урядников, и так смотрящих на него искоса. У них ведь простой закон: кто урядника тронул — должен быть наказан.

Жестоко и необязательно адекватно. Смерть двух оборотней за ранения двух полицейских, если усатого считать, что в «Розовом какаду» перо в пузо получил, — вполне нормально. К ним бы третьего и четвертого — вообще бы зашибись. Поэтому Парфенов скоро съехал с больной для него темы.

Возвращались мы в угрюмом молчании, ожидая нагоняя и головомойки. Все-таки мы как-то плохо сработали. Да и урядники — даром что подготовленные люди, а тоже опростоволосились.

Иван Сергеевич обретался на крыльце, сам двор был под контролем людей Сваарсона и друэгаров, дочка начальника бесследно исчезла.

Выслушав доклад старшего урядника — того самого, который все полномочия с вахмистром не мог разделить, — пристав поманил Парфенова за собой, а мы остались на крыльце, где и просидели до момента, когда выскочивший Парфенов повел всех в известный трактир Собакина селедочки откушать да морсика испить. После обеда мы простояли до восьми вечера на стене, а в городе, как я понимаю, продолжалась операция по обходу домов и проверке населения на предмет укрывательства беглого оборотня, убийцы и похитителя изумрудов.

Тем более что для полиции это был единственный шанс отыскать изумруды — содержащийся в спецкамере полицейского участка ящер откинул копыта примерно в тот момент, когда покончил с собой его двойник, напавший на конвой.

Когда Парфенов отпустил нас все-таки по домам, я невольно перешел на бег — так не терпелось выяснить, как Виталя отбоярился, если урядники к нему заходили, да как он там, в гостинице, не сдох еще от бескормицы?

Оказалось, не сдох.

В размерах подуменьшился, из лежачих больных перешел в ходячие, захапал мой шерстяной свитер, ставший для него водолазкой, безбожно растянув его, подкормился в местном трактире, приказав занести расходы на мой счет, о чем мне радостно и сообщил гостиничник. Нет сил называть этого длиннобородого и длинноволосого старика с очками в стальной оправе портье, хоть убейте.