Покидаю кабинет под его пристальным взглядом, значение которого никак не могу понять, но сердце отчего-то ликует.
Нет, Элла. Не позволяй себе мечтать! Будет больно!
Ага, сердце так и послушало. Целый день, улыбаюсь, как глупая, вспоминая минуты в лаборатории профессора Саласа. Лечу в дом тетушки и дяди словно окрыленная. Ни копоть камина, который нужно почистить, ни гора белья, которую нужно перестирать, сегодня меня не огорчают. И засыпаю я тоже с улыбкой.
– Подъем! – доносится сквозь пелену грозный голос Ингрид.
Она распахивает плотные занавески, и в глаза бьет яркий свет.
– Я проспала? – пугаюсь я, глядя в окно. Нет.
– Бегом умываться. Вот-вот привезут платье.
– Платье? – не понимаю я.
– Помолвка, Элла! Помолвка! – серчает Ингрид.
Как? Арон ее не отменил?!
Погодите! Даже если не отменил, то она должна быть завтра!
– Завтра же, – только и выдавливаю я из себя.
– Эшеры решили, что сегодня.
Умываю лицо ледяной водой, надеясь, что все это дурной сон, но нет. Ингрид уже тарабанит в дверь ванной, подгоняя меня.
Едва выхожу, как на пороге моей комнаты вырисовываются две незнакомые женщины с тяжелыми чемоданами. Они брезгливо оглядывают мою обитель и просят у Ингрид помещение побольше.
Спустя какое-то время на мне уже затягивают тугой корсет третьего по счету платья в покоях самой тетушки. Ингрид спорит с женщинами, какой наряд лучше, напрочь игнорируя идею спросить у меня, в чем мне хочется идти.
А в чем мне хочется? В атласном небесно-голубом с переливающейся вуалью? В лиловом, как рассвет? Или в золотистом, как предзакатное солнце?
Да ни в каком! И никуда!
– Просто остановите это все! – хочу прокричать я, сжимая пальцы в кулаки, но держусь.
Еще ведь есть время. Арон еще может все отменить. Он ведь не идиот связывать свою жизнь со мной, когда нашел девушку с портрета. Он ведь ее не для того искал, чтобы за ручки подержаться? На ней пусть и женится!
В конце концов, дамы выбирают лиловое, из-за чего мне вновь приходится переодеться.
Следом за платьем женщины приступают к украшениям, и я чуть ли не со слезами умоляю их не трогать мою подвеску.
Ингрид закатывает глаза, но разрешает оставить. Вовсе не из жалости ко мне, а потому что одна из дам говорит, что мне это украшение к лицу и образ дополняет.
Следом они издеваются над волосами и лицом, и тут я теряю счет времени. Лишь чувствую, как затекает спина.
– Ну, все! – гордо объявляют женщины, и Ингрид выпускает восторженный вопль.
