После работы всегда был дома, или мы выходили вместе. С мужчинами зависал, конечно, но редко и недолго. Мир домашний, семейный, его отшельником и холостым даже представить сложно.
Но отрицать не буду: вчера мне понравилось с ним. Его поцелуи и яростное желание получить меня будоражили. Последний совместный год был отравлен горечью сомнений и предчувствий неминуемого расставания. В клубе этого не было. Я была собой. Он был собой. Но не было обиды, боли, тоски. Я отпустила его окончательно. Он больше не мой муж, даже если сам считал иначе.
Эти претензии! Смешно же! Ревнивый мавр! Раньше у него повода не было, а сейчас вот, значит, как Нагорный умел. И шлюхой назвал, и за честь мою волновался, домой гнал. Удивил. Я знала его более сдержанным. За много совместных лет он голоса на меня не повысил, не то что обозвать как-то, пока, естественно, все не покатилось в тартарары.
Сообщение от Мирослава пришло неожиданно, сбивая ленивый настрой:
Мир : Я забрал Рому пораньше. Ты дома? Можно заехать за коньками? Ромчик еще что-то хотел взять.
У меня почему-то кольнуло в груди. Я дотронулась до левой стороны и медленно выдохнула. Обычно он пытался позвонить, был мягок и внимателен, сейчас даже не поздоровался.
Я: Можно
Я поднялась с подоконника, в спальне скинула плед и сорочку, одеться нужно. Достала костюм из тонкой мягкой шерсти приятного цвета густых сливок: штаны просторные, а джемпер с широким горлом красиво спадал с одного плеча. Волосы собрала в высокий хвост и пошла ставить чайник.
Рома мог быть голодным, хотя вряд ли после бабушки, а вот Мир точно напросится на кофе.
В дверь позвонили через час. Я пошла открывать, ждала в прихожей, пока на лифте поднимались. Сын налетел на меня. Бывший только кивнул прохладно. Видимо, у него ночь не задалась.
— Ты голодный? — мы остались стоять в коридоре.
— Неа, — Рома снимал ботинки, — бабушка кашу заставила есть, но папа, — и хитро посмотрел на отца.
— Что папа?
— Ничего, — и убежал в свою комнату. — Я быстро, пап! — крикнул уже оттуда.
— Я по дороге купил ему молочный коктейль из Макдака, — ответил за сына Мирослав.
Он стоял у парадной двери, не пытался пройти, не просил кофе, смотрел на меня, но впервые я ничего не видела в его взгляде: ни тепла, ни холода, ни злости, ни мягкости, ни ревности, но и равнодушия не было. Идеальное серое зеркало. Ноль эмоций.
— Держи, — протянула пакет с коньками. — Вы куда?
— Сегодня закрытие в «Новой Голландии», хотим проехаться, — сухо ответил.
