— Потому что потому, — мягко ответил, качая головой, словно с неразумным ребенком разговаривал. — Но… Помнишь поговорку: в тихом омуте черти водятся? Я видел Нагорного ночью, — задумчиво проговорил, — он… — и на меня посмотрел задумчиво.
— Что? — чувствовала, что Каминский что-то такое заметил, но почему-то не хотел мне рассказывать.
— Ничего. Просто не буди лихо, пока оно домашнее и не вышибает дверь с ноги.
— Ты заговорил поговорками, — недовольно пробурчала.
— Люблю народное творчество.
— Артем, можно задать вопрос? Личный?
— Валяй, — расслабленно закинул руки за голову.
— Ты был женат?
— Нет.
— Почему?
— Это не один вопрос.
Я сделала милое личико. Знала, что он на такое не ведется, но рискнула."
"— Мне это не подходит, Яна. Я всегда это знал. Мой отец показал мне четко и ясно, что некоторым лучше не размножаться.
— Вы вообще не общаетесь? — тихо спросила.
— Я типа его наследник, но с таким же успехом он мог отдать свое богатство камню. Оно ему нужно примерно так же, как мне.
— А твоя мама?
— Умерла.
Когда ты замужем за моральным уродом — исход только один, — сухие факты и никаких чувств.
— А дети? Неужели не думал построить свою семью, другую, непохожую на ту? — спрашивала, не потому что метила на эту должность, но мне действительно странно, что он не хочет быть кому-то искренне необходимым.
Каминский долго вглядывался куда-то в стену, что-то думал и рассуждал — это в глазах отражалось.
— Нет, Яна, — перевел на меня взгляд. — Мне не нужна семья, — не отвела глаза, потому что я ему ничего не предлагала, а он умел считывать посыл.
— Это небезопасно.
Я резко вскинула голову и заметила в нем что-то… Что-то, что пугало и скребло на душе.
— Расскажи… — попросила и погладила его плечо. Пусть ему станет легче.
— У меня была наставница. Я учился у нее предугадывать мысли убийцы. Сейчас она моя пациентка, не первый год в стационаре…
— Почему?
— Потому что плохие люди любят делать больно. А как сделать больно матери? — во взгляде ужас. Нет, не Артем был испуган: там отражение боли, всепоглощающего отчаяния, невосполнимой потери.
— Нет… — сглотнула тяжело. Что для матери страшнее, чем хоронить собственных детей…
— Мальчик и девочка. Шесть и десять лет. Опознавали по родимым пятнам. Да, Яна, я не хочу детей, семью и женщину, которая могла бы это дать, — взял меня за подбородок. Вот почему он категорически не заводил серьезных отношений, не влюблялся и исчезал из города на много месяцев. Никаких привязанностей. Никаких слабых мест.
