— Муж, — коротко и ясно.
Бывший или нынешний это совсем неважно!
Врач выдохнул и даже улыбнулся, устало стащив маску.
— Вовремя успели, удалось спасти плод и остановить кровотечение.
Я не улыбался. Вообще. Этот ребенок ей не нужен. Яне нельзя рожать. Категорически. Это риск. Неоправданный риск.
— Но угроза сохраняется. Матка в тонусе…
— Моя жена рожала здесь пять лет назад, у Маркеловой Натальи. У Яны Николаевны врожденный порок сердца, первая беременность тяжелая, кесарево под контролем кардиологов. Была угроза развития сердечной недостаточности.
Настроение врача стремительно портилось, как и мое собственное. Этот ребенок может убить ее. Нет, многие рожали с подобным диагнозом — мне это говорили, когда началось хождение по врачам. Только Яна не вошла в число счастливчиков, кому беременность далась легко вопреки прогнозам.
— Скажите мне, доктор, — посмотрел прямо ему в глаза, — какова вероятность, что вторая беременность не погубит мать? Что она вообще выносит этого ребенка? А если сердце не выдержит, у нас будут шансы? У матери будут, м?
— Я понимаю ваши страхи.
Мы рассмотрим случай вашей супруги на консилиуме, но решение, естественно, за родителями.
Надеюсь, Яна будет благоразумна. Ага, конечно. Если вспомнить как было с Ромой…
— Я могу ее увидеть?
— Ваша жена спит. Утром мы переведем ее в палату и можно будет навещать. Главное, избегать стрессов.
— Спасибо.
Я отошел к окну, достал телефон и позвонил матери. Руслан отписался, что сына доставил. Небо до сих пор было розовым, а облака красивыми перьями стелились по светло-синему полотну.
Прекрасная ночь. Прозрачно-белая, теплая, звенящая. Именно в такую должна родиться великолепная женщина: Яна в десять минут первого издала свой первый крик, на самом стыке суток. Это должно быть хорошим знаком. Обязано!"
"Завтра мы поговорим, обсудим, решим. Да, ее тело, наверное только ее дело. Но у нас сын. Сын, которому нужна мать! И у нас я. Я, которому никак нельзя без нее! Я не позволю ей рисковать, ради… ради… Думать не хочу об этом.
Вообще. Я не знал нюансов этой беременности и не хотел знать. Но я осознавал риски с ней связанные. Это тяжелое, даже жестокое решение, но иногда можно только так: зажмуриться, сделать и забыть, а я поддержу.
— Мам, как там Рома?
— Заснул только, — она шептала. — Как Яна? Что вообще случилось?
— Плохо стало, — отделался общими фразами. Никто не должен знать, почему она оказалась в больнице. — Яна сейчас спит. Завтра можно навестить.
