Маркелова это и так знала. — Спасать нужно Яну, понимаете? Я даю этой беременности десять процентов риска, если больше… — покачал головой. — Меня это не устраивает.
Они, кажется, поняли меня. Много ли я брал на себя? Да, черт возьми! Я вообще охуел! Но иначе не мог. Просто не мог. Яна должна жить, и никак иначе.
— Ты до сих пор упрямая баронесса? — вернулся в палату.
— Будет консилиум, — ответила тихо. — Врачи оценят риски и… потом буду решать. Наталья Владимировна сказала, что кровотечение из-за нервов и стресса.
Что нужен полный покой.
— Он отец? — мне нужно знать все, чтобы понимать, как действовать. Рома позвонил мне, потому что доверял, но не факт, что сейчас не приедет Каминский и не заявит свои права на Яну и ребенка.
— Да, это Артем, — смотрела прямо, уверенно и гордо, готовая держать ответ, но не передо мной, а перед самой собой.
— Что вы решили? — вероятно, Яна считала мои заявления нелепыми, а требования высшей глупостью и эгоизмом. Бывший муж заявился и права качает, вот придурок!
— Он не знает.
У него своя жизнь. У меня своя. Мы никогда не были парой. Все остальное случайность.
Я нахмурился. Это как вообще?
— Ты не будешь рассказывать ему?
Яна вздохнула, прежде чем заговорить:
— Артем не тот человек, с которым я хотела бы растить ребенка. Это может быть… — и так на меня посмотрела. — Опасно. Я этого не хочу. Пусть он будет ветром подальше от нас, — и так по-матерински прикрыла живот, словно реально боялась. Так, мне нужно срочно выяснить про этого человека все.
Я не хотел лезть в ее жизнь, поэтому не просил Руслана собрать досье на Каминского. Зря. Очень зря. Вот про его отца знал достаточно, тот еще фрукт, но это даже мне на руку. Всегда полезно иметь компромат, все в жизни могло пригодиться."
"— Хорошо, — если честно, выдохнул. Пусть катиться товарищ Артем огородами. Я присел на стул и прямо взглянул на свою бывшую жену. — Я правильно понимаю, что ты собралась рожать и пусть все горит синим пламенем?
— Мир…
— Просто скажи, — нетерпеливо приложил палец к мягким губам.
— Да или нет?
— Я не хочу прерывать, только тогда, если риски будут не совместимы с жизнью… Наталья Владимировна сказала, что… — развела руками, а глаза в миг стали стеклянными. — Это моя последняя беременность. Если аборт, то это все. Больше никогда… А может, в принципе больше никогда… Я не знаю! — и закрыла лицо руками. — Я не хотела так… От него… — шептала, а я едва различал слова. — Но не могу убить кроху.
