Все никак не мог небо со своих плеч снять.
— Нет, — оторвала голову от его плеча. — Просто… — в горле запершило, а глаза увлажнились. — Мне плохо, что я… — покачала головой.
— Перестань, — собрал мои слезы и приложил пальцы к своим губам. — Ты знаешь мое мнение на этот счет, — Мир был честен и откровенен. — Я не рискнул бы тобой. Нет, Яна, но раз судьба так распорядилась… — и он коснулся моего живота, едва-едва выпуклого, не сказать, что уже восемнадцать недель, но мы-то знали, что там рос узелок жизни.
Дети — это божий дар.
Я женщина и мне сложно решиться на аборт. Я не хотела этой беременности, но не смогла бы пойти на крайний шаг даже ради спасения собственной жизни. Наши дети — будущее, они буду лучше нас, а мы — отражение в их глазах, смехе, счастье.
— Мы вместе. А слезы на твоем лице пусть будут исключительно в виде дождя.
— Ай! — Мир как в воду глядел. В небе сверкнуло, и на нас обрушился дождь. — Побежали!
Мы схватились за руки и бросились к дому. Промокли за пару минут прилично, но смеялись, как дети.
Кстати, насчет детей.
В гостиной как раз Николь с подругой крались наверх с коробкой пирожных. Мы с Миром хохотали и не планировали ругаться, что они решили в одиннадцать вечера подкрепиться эклерами. Они переглянулись, оценивая наше веселое настроение, и исчезли на втором этаже.
— В душ, — Мирослав подтолкнул меня к лестнице. — Чтобы не простыла.
Его спальня была первой, поэтому мы заскочили туда: смеялись, дурачились, раздевали друг друга. Как раньше, но по-новому.
— Я присмотрел другой дом, — неожиданно выдал. — Там только коробка. Внутри свободная планировка: можно сделать все по нашему вкусу, — смотрел на меня, ждал ответа.
Я улыбнулась и, обнаженная, поманила Мира за собой. Включила воду и провела ладонями по могучим плечам. Гладила широкую грудь, обмывала своего мужчину. В этом была некая сакральность. Мы не были мужем и женой по документам, мне это и не нужно. Я не лгала матери. Главное, чтобы мы были самыми важными и дорогими друг для друга.
— Выходи за меня, — когда мои ладони оказались на его сердце, прижал их к груди.
— Я и так твоя, — коснулась любимого лица, впитывая в себя каждую черточку, пору, морщинку. Улыбку, полноту губ, колючую щетину. — Я хочу быть для тебя женой и любовницей, — вслед за темной полоской жестких волос скользнула вниз. — Святой и грешницей, — обхватила наливавшийся силой член. — Богиней, которая стоит перед тобой на коленях, — опустилась вниз. — Я твой ад, — сжала мошонку.
