Открыв аптечку, нахожу внутри вату и антисептик. Подхожу к Вове и прошу его дать мне руку. Когда он разделывал мясо, то сильно поранился. Рана глубокая — прямо на указательном пальце.
В ответ я коротко киваю, пытаясь предотвратить закручивающуюся над нами бурю. Осторожно вытираю ватой кровь, промываю рану. Вова не дёргается, но продолжает проницательно смотреть. И хотя мой взгляд опущен вниз, я чувствую это как никогда сильно.
— Простишь его? — снова задаёт вопрос.
Я тут же теряюсь и не могу ответить категорично.
А Ян? Он простит? Нужно ли? И не поздно ли?
Спустя год, когда эмоции утихли и залегли на дно, я на многие вещи смотрю под другим углом. Бить словами наотмашь кажется не таким уж правильным поступком. Скорее, импульсивным и детским. Понятия не имею как мы могли вариться в адовом молчании все шесть месяцев? Ян, наверное, сильно меня ненавидел. А сейчас?
Вместо этого отвечаю совсем другое:
— Я не ради него улетаю. Работу предложили. Снова в универе.
— М-м…
Закончив промывать рану, возвращаюсь за пластырем.
Умом понимаю, что не обязана чувствовать вину, потому что не давала громких клятв и обещаний. Титов и сам, когда упрашивал меня в аэропорту, говорил: «Просто попробуешь, Пчёлка. Не понравится — вернёшься». Но, тем не менее, долю вины я всё же испытываю, и она тяжелым грузом давит на шею.
— Остался пластырь, — произношу наигранно-бодрым тоном и снова подхожу ближе.
Титов стоически переносит все манипуляции и, когда я заканчиваю и хочу отстраниться, перехватывает меня за запястье.
— У него правда кто-то был, — цедит сквозь зубы. — Я звонил Чернову, общался с ним между делом и тот обмолвился, что Каминский таскается на встречи не один…
— Перестань. Ты вообще слышишь меня?
Резко пытаюсь выдернуть руку, но Вова крепко удерживает. Сверлит взглядом, пытается понять мои мотивы. Пульс ускоряется. Я не вру, но почему-то чувствую себя искусной лгуньей.
— Снова обожжешься, только меня уже не будет, Майя.
Его тон звучит строго и предупредительно. Я машинально мотаю головой, словно Титов промахнулся и не попал в цель.
— Сама подую. Тем более, ты так говоришь, словно мы в последний раз видимся. Как-нибудь приедешь в гости, — слегка улыбаюсь.
— Не приеду. Меня там ничего не держит, — Вова шумно выдыхает: — Ты держала.
Я снова пытаюсь выдернуть руку, но в этот раз попытка более удачная. Казалось бы, вот она — свобода, но что-то не отпускает. Я усиленно разгоняю кровь, растирая запястья.
Вова сдаётся, похлопывает себя по карманам.
