Слова моего мужа вовсе не звучат как упрёк, но я то и дело ловлю себя на мысли, что первый порыв — взять вино и посмотреть фильм — был абсолютно правильным и точно безопасным.
Трогаю пуговицу на рубашке у Яна, чувствую как его пальцы сильнее впиваются в мою кожу.
Для окружающих мы примерная, почти образцовая пара. И только Титов видел нас с обратной стороны, но думаю, что та картина, открывшаяся перед ним, не была полной.
— Я бы хотела уехать домой, — заявляю Каминскому.
— Сейчас только кофе закажу — глаза слипаются.
Пять минут, Майя.
— Давай, конечно.
Мы присоединяемся к изрядно выпившей компании и занимаем свободные места. Ладонь мужа всё время находится под столом и гладит мои колени. При этом Ян активно увлечён обсуждением предстоящих выборов мэра. Для него это триггерная тема.
Несколькими минутами позже к нам походит и Вова. Он крепко жмёт руку Каминскому, располагается по правую от меня сторону. Как только он это делает, то приятное и едва ощутимое томление внизу живота от лёгких поглаживаний мужа превращается в пожар.
И дальнейшее нахождение между Яном и Вовой походит на настоящую пытку.
Я отсчитываю секунды и минуты, чтобы поскорее собраться и уехать, но Тарас, словно назло, провоцирует Каминского на дискуссию и время нашего пребывания растягивается до бесконечности. Я не знаю, видит ли Титов, что происходит под столом, но одна только мысль, что теоретически ему открывается вид на мои ноги — заливает краской лицо.
— Ладно, нам пора, — спохватывается Ян в двенадцатом часу.
Кофе давно допит.
И, судя по оживлённости мужа, двойной эспрессо возымел должный эффект.
Каминский оставляет на столе несколько новеньких купюр и помогает мне подняться с места.
— Я всё равно считаю, что твоя теория о том, что Пасько хочет оставить город без последних штанов — абсолютно неправильна, — произносит почти вдогонку Тарас. — Я присутствовал на его предвыборной кампании. Мужику не прекращая хлопали все два часа выступления.
Я недовольно цокаю языком, сжимаю руку мужа. Стараюсь не оборачиваться к Титову, но чувствую, что он во все глаза на нас смотрит.
— Это психологическое заражение, — отвечает Ян. – Гитлер, например, предпочитал бесноваться в огромных залах, потому что возбудить толпу легче, чем одного слушателя. Так же и развеселить зал. Ни для кого не секрет, что на юмористических концертах сидят специальные люди, которые после каждой шутки громко и заразительно смеются и помогают остальным присутствующим легче войти в весёлое расположение духа.
