Ненависть – плохой советчик

Когда она сказала Мише, что Ксана на самом деле Аксинья, Миша долго смеялся.

– Мы с ребятами пиво в подъезде пили, – неохотно признался сосед. – Так она обещала ментов вызвать. Представляешь? Наркоманами нас обзывала. Дура! Я думал, предкам нажалуется, но пронесло. Не успела, наверное.

Лера тоже несколько раз видела, как Миша с приятелями, стоя между этажами, потягивают что-то из банок. Ну и курят, конечно.

Она тоже выговаривала юному соседу, но на нее Миша не обижался. Правда, наркоманом она его не обзывала, ограничивалась напоминанием о вреде курения.

– Спасибо, – поблагодарила Лера, когда сосед поставил сумки у нее в прихожей.

Она убирала продукты в холодильник, когда неожиданно почувствовала, что будет непростительной несправедливостью, если убийцу малознакомой, совершенно чужой Ксаны не найдут. И несправедливость эта коснется всех, и ее, Леры, тоже. Ляжет на нее личным грехом.

Это не имело отношения к тому, что соседка украла у них ключи. Кража – это ерунда. На фоне смерти все людские прегрешения становится мелочью.

Странные мысли иногда приходят в голову. Лера взяла в руки планшет, улеглась на диван, нашла недочитанный дамский роман и постаралась противные мысли отогнать.

В потенциальном месте работы царила веселая неразбериха. В лифт Арсений втиснулся вместе с рабочими, везущими нагруженную большими коробками тележку. Потом с трудом разыскал будущее начальство. Табличек на кабинетах еще не было.

– Пришел? – обрадовался ему будущий начальник.

– С финансированием у нас проблем быть не должно. – Будущий начальник повел Арсения в отдел кадров. – Кто будет директором, точно еще неизвестно, но, скорее всего, сын большого человека. Понимаешь?

Арсений понимал. Это все в стране понимали.

Настоящей бедой именно это и было, когда на все тепленькие места ставили своих – детей, родственников, друзей. Ни образование, ни интеллект, ни деловые качества не имели при этом никакого значения.

Неожиданно Арсению стало так противно, что опять придется подчиняться какому-нибудь дураку и хаму, и молчать, и опускать глаза, и чувствовать, как от ненависти сводит скулы, что он едва не повернул назад, не дойдя до отдела кадров.

Он не повернул, конечно.