Ненависть – плохой советчик

Тошнота не проходила, к ней добавился стук в висках.

Рада отошла от окна, прилегла на диван. Зашумел пылесос, прибавляя головной боли.

Рада поднялась, достала из сумки телефон, подержала в руках.

– Ты сегодня еще не на работе? – стараясь говорить весело, спросила Леру.

– Дома. Начальник работу прислал, а делать неохота.

– Может, погуляем? Погода хорошая.

– Давай, – обрадовалась подруга. – Начну нормально работать, опять месяцами видеться не будем.

Рада быстро переоделась, внимательно оглядела себя в зеркале.

Она не красавица, но и некрасивой ее не назовешь. Лицо не совсем правильное, но в последнее время это стало казаться ее особой нестандартной красотой. Мужчины смотрят на нее с интересом, Рада не может этого не замечать.

Вчера в ресторане мужик за столиком напротив не сводил с нее глаз. Это даже подружки заметили.

Рада потянулась к туши для ресниц и отдернула руку. Ресницы у нее и без того черные, длинные.

Из некрасивого гадкого утенка вырос вполне приличный лебедь.

Черный лебедь, окутанный мрачным ореолом.

Красить губы Рада тоже не стала. Крикнула:

– Я ушла! – и спустилась к машине.

Сначала они с Лерой съели по мороженому, которое Рада купила по дороге. Потом подруга предложила пойти в парк. Рада не возражала.

Раньше они часто гуляли в старом парке, а в последние годы времени на это у обеих не было.

Лера свернула влево, в ту часть парка, которая казалась лесом. Неделю назад трава под деревьями только пробивалась, а сейчас лежала зеленым ковром. Странно, что Рада помнила пробивающуюся траву.

Ей казалось, она не видит ничего и никого, кроме идущего впереди Егора.

– Милена интересовалась убийством в парке, – как можно равнодушнее сказала Рада. – Знаешь что-нибудь новенькое?

– Нет, – подруга покачала головой. – Как Милена Ивановна?

– Нормально. У нее много подписчиков.

– Знаю. Я смотрю ее ролики. Мне нравится.

Навстречу прошла девушка. Она была в наушниках и пританцовывала в такт музыке.

– Мне не нравилась Аксинья, – заговорила Лера.

 – Убитую звали Аксинья.

Рада остановилась, прислушалась.

Соловей щелкал, затихал, принимался щелкать и свистеть снова. А может быть, это был другой соловей, потому что птичье пение сопровождало их долго.

– Я ее терпеть не могла, а теперь мне кажется, что я перед ней виновата. Несмотря на то, что…

Рада промолчала. И неожиданно почувствовала, что ненависть, которую она испытывала к убитой, никуда не исчезла. Ненависть осталась с Радой. И страх остался.