А что делала ты, Даш? Звонила, несла чушь и лазила под скамейкой? А потом и вовсе перестала общаться со мной. Я не оправдываю себя – но моя гордость появилась на пустом месте.
Он злился. И я тоже злилась. Но впервые в жизни мы вообще касались этой темы – казалось, уже давно забытой, но все еще важной, живо откликающейся на происходящее из глубин наших сердец.
– Не оправдывай свою гордость, – прошептала я, пораженная его словами. Я тоже была виновата. Тоже возводила эту стену.
Мы оба несли на своих плечах эту ношу.
– Бояться за любимого человека – это гордость? – его глаза блестели, словно их заволокло слезами – слезами, которые никогда не должны были пролиться. – Что я должен был делать? Что?!
– Сказать мне, Даня. Не молчать. Не думать, что только ты можешь решить наши проблемы.
– А что должен делать сейчас? – вена на его шее натянулась еще сильнее.
– Можешь уйти – как и всегда.
– Можешь не замечать – как и всегда.
Мы стояли очень близко и жадно вглядывались в лица друг друга. Я не знала, что хочу сделать больше – крепко обнять его или оттолкнуть.
Воздух вокруг нас был наэлектризован настолько, что, казалось, еще немного, и появятся молнии и осветят нас, прежде чем ударить прямо в сердца.
– Не замечать? – горько спросила я, впиваясь ногтями в ладони, чтобы снова не появились слезы. – Что ты несешь, Даня? Я всегда думала о тебе. С детства. Ты был единственным человеком, который всегда был рядом. А потом бросил меня.
– Но я не бросал! – горячо возразил он и замолчал на мгновение, чтобы продолжить тихим тревожным голосом: – Я просто не хотел навязываться.
Не хотел быть обузой. Не хотел, чтобы ты видела во мне ребенка. Однако даже когда я отдалился, тебе было все равно. И я любил тебя на расстоянии.
Возможно, мы оба были правы, а возможно, оба ошибались. Но сегодня мы впервые говорили об этом серьезно.
– Ты любил меня, но целовал других. – Вереница его девчонок промелькнула у меня в голове.
– А ты? – вопросом на вопрос ответил Матвеев.
– И я, – призналась я. – Но мой первый поцелуй был с тобой.
А твой…
– С тобой, – перебил меня он и слабо улыбнулся. Как будто бы улыбка могла спасти его. – Помнишь, в классе восьмом, когда мы на Новый год взяли шампанское и убежали в нашу квартиру, а потом вместе заснули? Ты спала, и я поцеловал тебя. Но ты так и не проснулась.
3.3
Слова Матвеева безумно удивили меня. А ставший на мгновение теплым – будто освещенным солнцем – взгляд поразил. Будто бы это было одно из лучших его воспоминаний.
