Я ни на что не намекаю, но вы, возможно, слишком разные.
– Мам, серьезно – мы просто приятели, – ответила я, и тут же мне вспомнилось, как мы целовались около подъезда.
– Напиши, когда доедешь! – крикнула мне вслед мама, когда я уже обувалась в прихожей.
– И между делом намекни, что у тебя отец – мастер спорта по боксу! – из кухни крикнул папа.
– Ты же биатлоном занимался! – не выдержала мама. Я улыбнулась. Звание мастера спорта папа действительно имел – всю юность пробегал на лыжах, пока не получил травму.
– Или по боевому самбо! – не умолкал папа.
– Скажу! – крикнула я в ответ и открыла дверь.
1.20"
"Я вышла на пятнадцать минут раньше, чем планировала – из-за Влада. И, наверное, по этой причине встретилась с Матвеевым. Он стоял на площадке и ждал лифт. Увидев меня, он чуть нахмурился. Да и у меня с лица сползла улыбка. Сбежать никуда было нельзя, да и сбегать мне не хотелось. Хотелось показать, как мне плевать на него, как я к нему равнодушна, как могу быть счастлива и без него.
Даня сложил руки на груди. И, глядя в сторону, сказал:
– Привет.
– Привет, – отозвалась я, думая, что мой голос будет звонок и весел, но на деле он вдруг стал тусклым и хриплым.
– Выздоровела?
– Да.
– Хорошо.
На этом наш «интересный» диалог закончился. Подошел лифт, и мы вошли в него – сначала я, потом он. Даня стоял прямо передо мной, и я смотрела на его широкую спину с презрением и одновременно с отвратительным желанием обнять его и прижаться – как и прежде. В какой-то момент я вдруг почти дотронулась до его плеча, но отдернула руку, проклиная этого чертова придурка.
В это время лифт остановился, и Даня первым покинул его. Я немного помедлила и, когда выходила, получилось так, что моя сумка оказалась между закрывающимися створками – они прищемили ее. Однако ничего страшного не произошло – Матвеев тотчас разжал створки и высвободил сумку.
– Даша, осторожнее, – тихо произнес он.
– Спасибо, – прошептала я.
– У тебя зубная паста осталась, – Даня вдруг дотронулся до моей щеки и потер ее.
Его лицо осветила улыбка, от которой у меня подкосились ноги. Но ничего сказать ему в ответ я не успела – Даня пошел вниз.
Я сцепила зубы, чтобы не крикнуть ему вслед: «Остановись!» Вытащила карманное зеркальце и посмотрелась в него – на щеке оставался слабый след от пасты. И я все еще чувствовала на коже Данины пальцы.
Но его прикосновения снова стали запретными.
Он сам стал для меня запретом. Хотя я все еще скучала по нему.
