Несмело провел рукой по ее щеке, спустился к шее и отдернул руку. Она рассмеялась и потянулась ко мне сама, чтобы поцеловать.
Не помню, как Дашка оказалась подо мной. Помню только, как я шептал ее имя, и как о наши ноги ударялись теплые волны. Все, что происходило между нами, было вспышками. И я с трудом сдерживал вскрики, глядя в зеленые глаза.
Я повторял ее имя до тех пор, пока не проснулся. За окном все еще стояла глубокая ночь. Грудная клетка высоко и часто вздымалась. А нижняя губа была прокушена до крови.
Когда я стоял в душе, думать мог только об этой заразе Сергеевой.
Как только она умудрилась пробраться в мои сны?
1.3
С тех пор Дашка постоянно снилась мне. И чаще всего в этой проклятой белой рубашке, которая с трудом прикрывала ее тело. Во сне я мог быть с ней – брать за руку, целовать в висок, зарываться носом в непослушные волосы. Но реальность была жестокой. Реальная Дашка не знала, что так нравится мне.
Во-первых, я не собирался ей ничего говорить – я был идиотом, но не тупым. Знал, чем это обернется для меня.
Моя любовь – моя слабость. А свои слабости я всегда предпочитал держать только при себе.
Во-вторых, Сергееву вообще не интересовали парни. То ли после Альтмана интерес к отношениям у нее как отрезало. То ли она все еще оставалась маленькой девчонкой, которая тащилась от «Линейки» и скупала комиксы. В любом случае, дружба с пацанами ее не слишком-то и интересовала. А меня она воспринимала как бесполое нечто, которое всегда находится рядом с ней, задирая и веселя.
Как же это злило!
Да меня едва не разорвало от злости, когда на следующий день после моего памятного сна я встретил Сергееву, а она беспокоилась только о том, как пройдет дискотека и позовет ли ее кто-нибудь танцевать?
Я только зубами скрипел, наблюдая, как они с Ленкой красятся и мучают волосы, собираясь на дискотеку.
Во сне я целовал эту дуру и шептал, как ненормальный, ее имя. А в реале она сидит рядом и не обращает на меня внимания. Все, что ее заботит – какой помадой намазать губки.
Помню, тогда я чуть не сказал, что без помады ей лучше, но сдержался.
Все равно ее первый танец был моим. Я специально пошел с ними, мрачно думая, что придется разбить табло тому, кто позовет Сергееву. Однако никто не спешил ее приглашать. Сначала я злорадствовал, но, заметив, какими печальными стали Дашкины глаза, не сдержался – пригласил ее. Для меня это был целый подвиг! Я искренне считал, что танцы – мероприятие для обделенных умственными способностями дегенератов.
