Ненавистная жена

У меня плохая память. Еще хуже, чем слух.

— Позвони Ярославу, если вдруг твой работодатель в этом усомнится.

Он кивает, и я выхожу. Оказавшись в холле, иду дальше по залу ресторана, словно кукла, не ощущая ног и не видя людей. Только слепящую духоту, что сдавила грудь, и пробивающий тело озноб. Толкаю дверь и выхожу на улицу…

Здесь успел сгуститься сумрак, но еще видно. Над просекой висит еловый запах осенней хвои, но вдохнуть его не получается. И все сложнее идти."

"Мне холодно. По-настоящему холодно — так, что зубы стучат.

С каждым шагом, сковавший тело лед отпускает, и я ногами нащупываю слабость.

Нет, пожалуйста.

Но бесполезно бежать по этому дню дальше, мне все равно придется остановиться.

Я достаю телефон и непослушными пальцами набираю знакомый номер.

— Ольга Борисовна?

— Девочка… — выдыхает та с неожиданным чувством, которое я сейчас распознать не в силах. — Ты… все хорошо?

— Да? — глухо отвечаю. — Скажите вторую новость.

И она говорит то, что мое сердце уже знает, но отказывается слышать.

— Анна Сергеевна умерла. Сегодня ночью. Не кори себя, мы сделали все, что могли.

Глава 18

ЯрославЯ опускаю пистолет и обвожу взглядом присутствующих в кабинете людей. Все три партнера Корнеева молчат, двое утираются кровью — знают, суки, что я сейчас способен убить каждого, за мной не станет. Эти мрази уготовили мне тепленький прием, я предвидел это, когда они потребовали встречи. Понимал, что, узнав новость о Корнееве, змеи выползли из мешка и зашевелились. Но я не знал, что они приготовились загнать в этот мешок меня.

Понял только оказавшись здесь.

Стальной Босс мог сколько угодно тешить себя надеждой, что после его смерти семья сохранит влияние в городе, его верные партнеры, как оказалось, считали иначе и ясно дали понять, что не поручатся за меня, если мы не сойдемся на условиях.

На «их» условиях. Считаться с каким-то боксером никто не собирался. Они так долго ждали этого дня, укрепляясь в империи Босса щупальцами, что закапали слюной весь стол, предлагая мне стать одним из них.

Я не сомневался, что старый черт Корнеев крепко держал за глотку каждого, получив заверение в пожизненной преданности. И тем не менее, он еще был жив, а они уже стали теми, кто бросил комья земли на крышку его гроба.

Чувствовал ли я похожую ненависть к старику? Да, и еще какую. Я отлично знал, как он умеет впиваться в горло и добиваться своего. Но еще больше, сидя за этим столом и видя перед собой сальные рожи с жадными оскалами, я хотел впиться в их кадыки сам.