Ненавистная жена

— Дальше мы без тебя.

Дед все еще крепкий старик, но подобные поездки уже не для него, и я вижу это по его осунувшемуся лицу.

— Ну, раз ты здесь и все обошлось… Съезжу к Павлу в больницу, а то сердце не на месте. Все же столько лет бок о бок вместе прошли. Может, Ольге чем помочь надо…

— Если и надо кому-то помочь, то это старому черту Корнееву, — не сдерживаюсь. — Придавить подушкой, чтобы не мучился и исчез, прихватив с собой и свою гребанную империю. Старый он сукин сын! Так Боссу и передай. А то я сам до него доберусь… однажды.

— Эй! Ты, Ярослав, лишнего-то не болтай! — сердится дед. Он всегда был предан своему хозяину, не удивительно что и сейчас ощетинился. — Забыл, чем ему обязан?

— Не забыл, но его партнеры не оставят Марину в покое — он не мог не понимать. Видел бы ты, как они ждут, когда он преставится, чтобы начать рвать куски. Ублюдки, убил бы!

— Вот и смотри за девочкой, чтобы выжила! Вам теперь тоже вместе бок о бок идти. Она из-за тебя дурака в этот «Утиный кряж» приехала! Муж ты или хрен моржовый?

— Дед… — предостерегающе рычу.

— Ай! — только отмахивается тот и садится в машину. Уезжает, погрозив в окно кулаком.

Значит все-таки «хрен моржовый», иначе бы не насупил брови и не рванул с места.

Когда я сказал, что отказался от миллионного контракта и заграничной карьеры, он только плечами повел, добавив: «Целее будешь».

Куснув губы, я отворачиваюсь от дороги и направляюсь к кладбищу. Вхожу в открытые ворота и иду по центральной аллейке между старых, поблекших от времени надгробий и оград все дальше, выискивая взглядом Марину.

Кладбище небогатое и старое, на таких хоронят обычных людей с обычными почестями, и в этот сумрачный час тут непривычно тихо. Лишь ветер шевелит под ногами на асфальте пожолклую листву, и морось, предвестница ночного дождя, ложится на лицо мелкой крошкой.

Я замечаю тонкую светловолосую фигуру не сразу, увидев вдали среди надгробий знакомый силуэт. И чтобы не напугать, приближаюсь, не окликая.

Жена стоит неподвижно и смотрит перед собой, обхватив плечи руками. Они поникли, а волосы у лица успел растрепать ветер, сбросив на пряди желтый лист. Мне кажется, что она замерла, но это не так. Она дрожит. Держит себя, но озноб все равно крупной дрожью пробивает ее тело.

— Марина?

Она стоит в профиль ко мне, когда я подхожу ближе и останавливаюсь в шаге. Не оборачивается на голос и не взглядывает, но слышит мое приближение и не прогоняет.