Ненавистная жена

Свою женщину, уж это я сейчас хорошо понимаю, потому и руки оторвать не могу. Только сдержать в себе силу желания, чтобы не оттолкнула.

Я целую ее, поглаживаю грудь, и она сама прижимается ко мне. Поднимает руку на шею и сгибает ноги в коленях… Ч-черт! Мой пах буквально скручивает от боли, так я ее хочу. Не знаю, каким был с ней ее первый муж, но последний будет идиотом, если не даст ей сейчас забыться.

Я заслужил. И совершенно не заслужил ее.

Я снимаю с нее бикини, стягиваю с себя боксеры, и провожу ладонью по гладким бедрам.

Раскрываю их, давая своей напряженной плоти ощутить контакт с ее кожей. Касаюсь Марины между ног пальцами, лаская и успокаивая… продолжая сходить с ума от желания. Я сейчас готов кончить просто от движения своих пальцев в ней, настолько она горячая и тесная.

Ладони жены поднимаются на мою спину, и я опускаюсь ниже. Наши голые бедра встречаются… и для всего уже поздно. Только бы не пустить жадность в руки. Я упираюсь в нее, готовую меня принять, поднимаю под ягодицы и вхожу глубже, тут же встретив ударивший в мои губы жар ее дыхания.

Эта близость, словно первая, такая же острая и необходимая. Когда секс не поиск удовольствия, а глоток воздуха, возвращающий к жизни. И нам хватает одного длинного поцелуя и нескольких движений навстречу друг к другу, чтобы, прижавшись телами, кончить.

Я накрыл ее собой и слышу под грудью стук ее сердца. Я не насытил желание, только разбудил. Мне хочется вжаться в нее, сделать своей, узнать ее тело и полнее почувствовать вкус. Услышать голос… у Марины красивый голос.

И улыбка, я помню… Но сегодня ее доверие остужает меня.

Надеюсь, я хотя бы согрел ее.

Я приподнимаюсь на локте, и она открывает глаза. Они еще мокрые от слез, но удивительно ясные, из которых исчезла сталь, но появилась голубизна — словно дождь очистил осеннее небо. Мы смотрим друг на друга, и я вдруг боюсь, что она отпрянет. Закричит, оттолкнет меня или ударит… Но она все смотрит и смотрит, словно впервые видит.

— Не карие. У тебя синие глаза, Борзов… — негромко произносит.

— У Сашки тоже были синие.

Я смещаюсь с нее — выдержать меня на себе непросто, и ложусь рядом. Все во мне противится отпускать Марину.

— Спасибо, — выдыхает она, и только потом опускает ресницы. Отворачивается, повернувшись на бок, разрешая мне ее обнять.

Я протягиваю руку и выключаю светильник — мне больше некуда идти и не к кому. Я притягиваю жену к себе, и она тихо лежит у моей груди, пока мы не засыпаем.

И это тоже для меня впервые.