Ненавижу тебя, сводный брат!

Я не хочу больше видеть тебя на ринге, никогда!

Мы разговариваем почти всю ночь. Иногда замолкаем, погружаемся в дрему, потом снова обсуждаем что-то. Я спрашиваю несколько раз, не хочет ли Арслан позвонить в больницу. Он проверяет телефон. Саида шлет сообщения. Фарид пока жив, но в критическом состоянии.

— Мы давно отдалились, стали совершенно чужими людьми. Отец требовал все больше подчинения. Мне же хотелось свободы. Даже драки в клубе были своеобразным вызовом ему. Его бесило это занятие.

— Меня оно тоже бесит.

Морщусь. Не хочу иметь ничего общего с Фаридом. От одной мысли о нем охватывает тошнота.

Наверное, он болен. Сошел с ума. Когда это случилось? Почему? Скорее всего от пресыщенности, вседозволенности. Свою семью Фарид растоптал собственноручно. Предал жену. Упустил момент, когда дочь превратилась в убийцу.

Мы избегаем одной темы — Саиды. Понимаю, что никогда не смогу ее простить. Но лишать себя любви из-за ненависти тоже не собираюсь.

Арслан пообещал, что не тронет меня и выполняет это.

Но в какой-то момент тянусь к его лицу губами, не в силах устоять перед искушением. Сначала касаюсь ямочки на подбородке. Щеки. Мочки уха.

— Решила проверить меня на прочность? — Арслан отстраняется, затем резко переворачивает меня на спину. Нависает надо мной. Черные глаза впиваются внимательным колючим взглядом. Меня бросает в жар.

— Не знаю, — смущаюсь. Снова подаюсь к нему и Арс больше не сдерживается, со стоном впивается в мои губы. Сначала старается быть нежным, и я податливо льну к нему, понимая, что сейчас мне необходимо все это.

Это и анестезия, и катарсис одновременно. Вся тяжесть уходит на второй план. Арслан проводит ладонями по моей груди, я вздрагиваю от удовольствия. Прижимает сильнее к постели, распахивает на мне халат. В ответ тянусь рукой к молнии на его брюках. Лихорадочно, нервно, избавляем друг друга от одежды. Как обычно неизменно любуюсь его развитой мускулатурой, бронзовой кожей. Арс отвечает тем же, оглядывает так жадно, что смущаюсь. Пресекает мой порыв закрыться. Наклоняется надо мной, прижимает мои руки к постели.

— Хочу тебя видеть, — стонет мне в губы. — Моя красивая, совершенная девочка.

Схожу с ума от грубоватого напора, как жестко обхватывает мои запястья. Раздвигает бедра коленом, прокладывает дорожку поцелуев ниже, между грудями. Горячее дыхание касается обнаженных сосков, чувствительных, напряженных, и я невольно выгибаюсь навстречу, подавая себя. Начинает осторожно покусывать мои соски.