Не то чтобы я была падкой на внешнюю красоту, но…
— Лил, хватит любоваться! — насмешливый голос Даррена вывел меня из состояния блаженной задумчивости.
Они с Элькой уже были готовы. Он держал девчонку на руках, а та обнимала его за шею. Волновалась, но страха в ней не было. Как и все Темные она была любопытной и порой слишком отважной.
— В путь? — улыбнулась я.
— В путь.
Если бы кто-то смотрел на нас с земли, то увидел бы, как два сверкающих пятна взмыли к небу, и сделав круг, устремились на север. Мы ныряли сквозь воздушные облака и скользили по краю грозовых туч, недовольных тем, что их посмели потревожить.
Спускались к озерам, ладонями касаясь из поверхности и распугивали стаи зазевавшихся птиц. Они еще долго галдели нам вслед, негодуя такой наглости.
Останавливались дважды. Один раз на поляне под открытым небом, а второй раз, попав в грозу, в тесной пещере, где втроем едва удалось разместиться, а к вечеру добрались до большой, но угрюмой деревни.
— Это она! Она! — закричала Эля, но ее голос потонул в потоках ветра.
Мы опустились в соседнем пролеске, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, и уже пешком проделали оставшийся путь.
Взволнованная Элька бежала вперед, а мы едва поспевали за ней. Она безошибочно привела нас с дому на окраине.
— Мама! Мама! — начала кричать еще издалека, — Мама!
Дверь отворилась, и на крыльцо вышла осунувшаяся женщина с потухшими глазами.
Кажется, она сначала не поверила, что зовут именно ее. Увидала бегущую во весь опор Элю и пошатнулась, прижав руку к сердцу.
Вдохнула, широко открыв рот, и бросилась навстречу.
— Эля, Элечка. Девочка моя.
Темненькая с размаху влетела в ее объятия и зарыдала.
Мы с Дарреном стояли поодаль, чтобы не мешать радости воссоединения. Я улыбалась.
Потом были охи, ахи, слезы, объятия. Мать Эли, тоже Темная рыдала у меня на плече и повторяла «спасибо». Элька рыдала от того, что оказалась дома. Соседки, набежавшие на шум, рыдали от радости.
В общем все вокруг рыдали, но были счастливы.
Нам пришлось переночевать в доме ведьмы.
Она ни в какую не хотела отпускать нас не отблагодарив, да и девчонка умоляла остаться еще хоть ненадолго. Она-то знала, что совсем скоро мы уйдем и больше не вернемся.
Вечером был праздничный ужин. Ожившая хозяйка запекла индюшку, накрутила пирогов и плюшек, хозяин выволок из погреба запотевший пузырь медовухи, которую берег для особого случая.
Было вкусно, тепло и радостно.
А утром, когда все еще спали, мы с Дарреном покинули деревню.
