Ненужная мама. Сердце на двоих

- Это называется ""ответственность"", Гордей, - запрокидываю голову, чтобы посмотреть в его глаза. - Ты решил, что должен нам что-то, а это не так. У нас все есть, дети растут в заботе и достатке, их окружают любящие люди, и…

- И я вам не нужен, - заканчивает мою фразу совсем не так, как я планировала. Наша зрительная сцепка становится невыносимой. - Я все понял... Но не отступлю. Вика, мне хотелось бы участвовать в жизни своих детей.

- Это необязательно.

- Потому что Демин против?

Вопрос раздается звучно, как удар грома.

Кажется, стекла в шкафу и большом окне дрожат от его грозного рыка. Невозможно! Он словно концентрированный сгусток негатива.

Закрыв ушки Алисы ладонями, я сурово шиплю на ее отца:

- Потому что мы даже поговорить с тобой нормально не можем. Без взаимных претензий. Зачем нашим детям все это выслушивать?

- Прости, - сдается Одинцов. Потухает так же быстро, как и завелся. Даже огонек в его глазах гаснет, уступая место арктическому морозу.

- Давно простила, Гордей. И отпустила, - протяжно выдыхаю и отворачиваюсь, чтобы не лгать ему в лицо.

Переключаюсь на малышку: - Все готово. Ты настоящая красавица, - провожу пальцами по ее колоску, а она вдруг ныряет в мои объятия, потираясь носиком под грудью.

- Идем? – приглушенно лепечет.

- Куда? – срываюсь в искренний смех, не переживая, что подумает обо мне Гордей.

Алиска соскакивает с дивана, берет куклу подмышку и протягивает мне крохотную ладошку.

- Домой. А-ам, - открывает ротик.

- Что, папа не кормит? – игриво продолжаю незамысловатую беседу.

- Мы завтракали кашей, - бурчит Гордей, словно оправдывается. Выглядит таким виноватым, что я не могу сдержать улыбки, отпустив на время наш конфликт.

- Кася фу-у, - морщится Алиска, и я опять смеюсь. До слез. – Купи какетку, - просит, сложив ручки в умоляющем жесте.

- Лисонька, дорогая, ну как ты себя ведешь? Разве этому я тебя учил?

- Брось, Гордей, это еще ничего, - отмахиваюсь, успокаивая Одинцова. - Ты бы слышал, как двойняшки требуют игрушки или сладости! Они не договариваются, а сразу переходят на ультразвук.

В доме крыша поднимается.

Сталкиваемся взглядами – и я принимаю серьезное выражение лица.

Заигралась в семью…

Дверь в кабинет открывается без стука, а со стороны входа доносится вкрадчивый женский голос:

- Виктория Егоровна? – кто-то ищет меня, и я выхожу на зов, показываясь из-за ширмы. - Можно? Нас к вам направили.

- Да, конечно, одну минуточку, - тараторю, осматривая мамочку с сыном и тайком косясь на диван.