Ненужная мама. Сердце на двоих

Осторожно укладываю Руса и Виолу у стены, чтобы случайно не скатились, когда будут крутиться ночью, а сама остаюсь посередине большой двуспальной постели, повернувшись на бок, лицом к ним. Половина матраса позади меня остается свободной, однако за ночь двойняшки успеют «попутешествовать» по всей площади – им только волю дай. Вспоминаю, как они с первого дня жизни вопили в ограниченном пространстве коляски или кроватки, постоянно тянулись ко мне, поэтому пришлось подстроиться, чтобы хоть изредка отдыхать с ними.

Прикрываю глаза, убаюканная сопением малышей, мягким шумом и тихими перешептываниями, доносящимися из гостиной. Улыбка трогает мои губы от осознания того, что там, за дверью, Гордей с Алиской. Родные…

- Мам, хотю с тобой, - пробивается тонкий голосок сквозь затуманенное дремой сознание.

Спросонья не сразу понимаю, что происходит. Слышу топот маленьких ножек, ощущаю, как слегка проминается и пружинит матрас, чувствую тепло внизу живота. Часто моргаю, опуская взгляд.

- Алисонька? – ошеломленно лепечу.

Обняв меня за бедра и уткнувшись лицом в пупок, она устроилась с нами на постели. Как недостающее звено единой цепочки. Как деталь пазла. Частичка мозаики. Теперь картинка становится полной.

Мне ее не хватало…"

"- Папа тебя не потеряет? – ласково шепчу, накрывая рукой ее макушку и перебирая пальцами распущенные волосы. С любовью окидываю взглядом детей. Мои крошки, все втроем уместились. Лишь бы не пинали друг друга посреди ночи.

- Па хапит, - жалуется Алиса, и я с трудом подавляю смех, когда она забавно похрюкивает носиком, пытаясь имитировать храп.

- Неправда, - чуть слышно шелестит со стороны незакрытой двери, и на пороге появляется Гордей. Наблюдает за нами, опершись о косяк, а потом все-таки подходит ближе и садится на пустую половину кровати. – Сбежала от меня, очень хотела к тебе, - виновато объясняет.

- Пусть, - поглаживаю по голове свернувшуюся клубочком Алиску, накрываю ее уголком простыни. Посматриваю на сопящих рядом двойняшек, и на душе вдруг так хорошо становится, будто огромный булыжник, что душил меня все это время, наконец-то слетел и осыпался каменной пылью.

Оглядываюсь на Гордея, изучаю его лицо, окутанное сумраком. Некоторое время смотрим друг на друга в полной тишине, будто видим впервые и заново узнаем. Одинцов отмирает, подается ко мне, опираясь на локоть, и невесомо целует в плечо.