Ненужная мама. Сердце на двоих

Не помешал. Я будто застрял в петле времени, - повышает голос, срываясь в обреченный крик. - У меня просто не было иного варианта, как спасти тебя. Аборт виделся мне единственным выходом. Я боролся за твою жизнь ценой наших двойняшек, как бы это ни было больно. Да, Вика, мне тоже было хреново в тот момент. Не каждый день подписываешь смертный приговор собственным детям, - сдавленно рычит, с трудом переводя дыхание. - Я думал, что защищаю тебя. От беременности, от самого себя, от… плохого исхода, в конце концов.

- В любом случае я бы выбрала детей, - выпаливаю импульсивно и жарко. - Не тебя и даже не… себя!

- Понимаю, - смиренно выдыхает и устало прикрывает глаза, но ни на секунду не отпускает меня. Прижимается губами к взмокшему от нервов и стресса лбу.

- Мне было действительно тяжело, - продолжаю откровенничать. - Я здраво оценивала риски – и шла на них осознанно. Каждый раз, когда меня увозили на скорой, когда я лежала на сохранении, когда томилась под капельницами, я молилась только о том, чтобы успеть выносить детей.

- Викуля, моя сильная девочка, - нежно нашептывает, убаюкивая меня в горячих объятиях. Несмотря на сложный разговор, чувствую себя уютно и гармонично с ним. Как будто обрела свой причал – и наконец-то могу отдохнуть после шторма.

- Неправда. Я слабая, - жалобно тяну, принимая успокаивающие поглаживания, что спускаются от шеи к пояснице. - Я постоянно тряслась и плакала. А еще… мне не хватало тебя.

- Я бы угробил тебя, - рявкает в отчаянии.

- Ты мне нужен был как мужчина, а не как врач. Просто родной человек, который был бы рядом, поддерживал меня и в худшем случае позаботился бы о наших двойняшках.

- Ты же солгала мне об аборте, - осторожно напоминает, а я вспыхиваю, как облитая бензином вата от брошенной спички. Сгораю дотла. – Оборвала все связи, перестала отвечать на звонки. Откуда я мог знать…

- Я защищала детей! Которыми ты решил пожертвовать! – возбужденно выплевываю ему в лицо.

Невидимым куполом на нас опускается тишина. Застываем, как каменные изваяния, и неотрывно смотрим друг на друга. Вопреки прогремевшей ссоре, мы становимся ближе. Сплетаемся корнями, превращаясь в единое целое.

- Все? – сипло уточняет он, не выдерживая напряженного зрительного контакта. - Это тупик?

Как же больно, оказывается, врастать друг в друга, чтобы стать роднее. Раны кровоточат, а мы просто обнимаемся, латая их нежностью.