Ненужная мама. Сердце на двоих

– Виолетта Гордеевна, - зову строго, а у самой в горле ком.

Помню, с какой обидой я давала младенцам это отчество. Как ненавидела Гордея в тот момент и одновременно любила. Как меня разрывало на части от боли. Долго сомневалась, плакала, захлебывалась от противоречивых эмоций, а теперь не жалею.

Двойняшки по праву носят отчество любящего папочки. И продолжают его фамилию.

- Хорошо, тогда придется оставить тебя здесь одну, - угрожаю несерьезно. – Пока-пока, Виола, - произношу громко и шагаю на месте.

Боковым зрением улавливаю движение в приоткрытом шкафу.

Крадусь к нему, с улыбкой открываю дверцу и укоризненно качаю головой, обнаружив Виолу в ворохе вещей.

- Ку-ку, - повторяет она и закрывает глаза ладошками. Вслепую сползает с полки и тянет за собой Алискину одежду, небрежно сваливая все на пол и припечатывая попой нарядное платьице.

- Мой! – возмущенно топает ножкой наша старшенькая и пытается убрать бардак, но лишь сильнее сминает яркие ткани."

"Расстроившись, Алиска хватает за край платья, на котором сидит Виола, и дергает что есть мочи.

Младшая не сдается – вместо того чтобы отдать сестре ее вещь, наоборот, ложится сверху, распластавшись на ней. Детские крики заполняют комнату.

Две упрямые Одинцовы! Дочки своего отца – ни одна уступить не хочет. Впрочем, у меня тоже характер нелегкий.

- Девочки, тише! – тщетно успокаиваю их. - С такими помощниками мы до утра будем собираться!

- Хм, Рус, это ты зря, - доносится из соседней комнаты голос Гордея. – Отдай, пожалуйста… то, что осталось, - тяжело вздыхает.

- Неть! – спорит сынок. – Мое! Летить!

Боже, кого наш неугомонный кроха-доктор опять собрался лечить?

С трудом разняв девочек, я спешу к своим мужчинам. Сумасшедший дом, а не переезд! Как нам справиться и не разорваться при этом?

- Гор, у вас все нормально? - задаю с порога наиглупейший вопрос.

Среди беспорядка замечаю распотрошенный портфель Одинцова. Какие-то бумаги и рецепты разбросаны по ковру, некоторые порваны, бейждик разобран на несколько частей. Переключаю внимание на Руслана.

С его шеи свисает стетоскоп, а в руках – медицинский планнер, в котором он воодушевленно рисует каракули фломастером, перечеркивая важные заметки папы-кардиолога.

- Прости, сейчас я у него все заберу, - резко выпаливаю и порываюсь к непослушному мальчишке. – Руслан Гордеевич! – привычно повышаю голос.

Чувствую тяжелую руку на своей талии, а вторая – накрывает рот. Впечатываюсь спиной в жаркий торс – и плавлюсь, забывая обо всем на свете.